В Глубине - Эли Хейзелвуд

Он не знает о моих проблемах с прыжками, и я не собираюсь рассказывать. Хватит с меня жалости. — Он просто отвлекал меня. Ничем не хуже любого другого занятия.

— Уверен, ты можешь найти вариант получше. — Говорят, стоять в пробке — очень увлекательно? — Пылесосить — тоже отлично, — подыгрывает он.

Я смеюсь. — У меня нет машины. И — тебе это не понравится — у меня нет пылесоса.

Он выглядит искренне обеспокоенным: — В каких условиях ты живешь?

— Я к тому, что у меня нет других вариантов, — мое сердце начинает разгоняться. — Если только у тебя нет идей.

Видно, он ожидал, что прощение дастся труднее. Но как только до него доходит смысл моего предложения, он не колеблется ни секунды. Лукас кидает стакан в урну и берет меня за руку, уводя из дома.

ГЛАВА 35

В комнате Лукаса по-прежнему идеальный порядок. Когда он включает настольную лампу, я изучаю эту почти военную чистоту: изголовье кровати на месте, а вот темно-синих простыней, к моему удивлению, нет. Он садится за стол, и я подумываю, не переставить ли его книги в алфавитном порядке — просто чтобы посмотреть, как у него на лбу задергается жилка.

— Так кровать здесь только для секса или ты на ней все-таки спишь?

Лукас без тени улыбки притягивает меня к себе на колени. Я замечаю, что компьютер уже включен.

— Мы что, будем работать над проектом по биологии? — спрашиваю я, устраиваясь поудобнее.

Его губы вздрагивают, но он не отвечает. Вместо этого он проводит ладонью вверх-вниз по бедру, оставляет один мягкий поцелуй и один совсем не нежный укус на шее. Когда я вздрагиваю, он убирает руки и начинает печатать.

Его медицинский портал выглядит так же, как мой. Он просматривает результаты анализов, и я наклоняюсь к экрану.

— Порядок? — спрашивает он, когда я заканчиваю читать.

— Порядок, — отвечаю я.

Мне хочется, чтобы всё было как в прошлый раз: мысли стерты, а тело в огне. Лукас берет меня за подбородок указательным и большим пальцами.

— Потом, — начинает он. — Не уходи просто так.

Я хмурюсь.

— Разбуди меня, если понадобится. Но не уходи, не сказав ни слова.

Я могла бы привести кучу возражений, но сейчас ни одно не кажется важным.

— Хорошо, — говорю я и задерживаю дыхание, готовая снова почувствовать, насколько тотальным может быть его контроль.

— Ты так послушно выполняешь мои просьбы, правда?

Я активно киваю, внутренне напрягаясь. Но Лукас лишь легко целует меня в губы — так сладко и нежно, что я почти не замечаю, как его ладонь скользит по внутренней стороне бедра. Он разводит мои ноги, усаживает глубже на колени. Ласкает слегка, через белье.

Я не могу сдержать жалобный стон. То, как его пальцы движутся под тканью юбки, кажется невыносимо грязным, и как только он чувствует, что я взмокла, он щелкает языком — будто я именно такая, как он и ожидал, и в то же время…

— Ахуеть можно, — рокочет он мне в шею.

Его средний палец начинает двигаться, и я благодарно, умоляюще выдыхаю. Слава богу, он не заставляет меня ждать. Но тринадцать минут спустя я все еще на грани, а часы на мониторе словно смеются надо мной. Все начинается, когда Лукас не слишком церемонно задирает мой топ.

— У тебя потрясающая грудь. Тебе говорили?

Внутри расцветает гордость и удовольствие. Я качаю головой.

— А твой бывший идиот? — он хмурится.

«Он не был идиотом», — хочется возразить мне, но сейчас не время и не место защищать парня, который влюблен в другую. Я снова качаю головой. Лукас в недоумении. Он злится.

— В голове не укладывается, Скарлетт, — говорит он, одновременно касаясь соска и клитора; оба касания мимолетны, оба обещают большее. — У него в руках было сокровище, а он просто…

Он звучит так, будто готов на ком-то сорвать злость, и я не сразу понимаю, на ком именно, пока его губы не кривятся в улыбке.

— Я его презираю. Хотя стоит быть благодарным. Если бы он не был гондоном мирового уровня, я бы не смог этого сделать…

Он сжимает сосок так сильно, что я забываю, как дышать. Затем его палец кружит по клитору, давая ту стимуляцию, в которой я нуждаюсь, и…

— Тебе ведь это нравится?

Он крутит сосок, и я кончаю в первый раз. Он кусает меня за грудь — во второй. Третий случается чуть позже, когда он начинает сосать мои набухшие, ноющие соски, введя средний палец по костяшку глубоко в мою вагину. После этого… все становится неважным. От меня почти ничего не требуется. Если я извиваюсь в его руках или трусь задом о его эрекцию, он усмиряет меня зубами или строгим словом, тяжело прижимая ладонь к животу. Все, что мне нужно — принимать удовольствие. Делать, что велят. Слушать, как он шепчет мне на ухо мягкие команды.

— Еще разок. — Ты сможешь.

Обрывки фраз со словами «идеально», «только для меня» и «прекрасные слезы». Он целует уголки моих глаз, слизывая эту восхитительную боль, которую сам же и причиняет. Я никогда не чувствовала себя такой опустошенной.

— Пожалуйста, — молю я.

Меня бьет дрожь, я пытаюсь вжаться в него. Его руки и голос — единственное, что не дает мне рассыпаться на части.

— Еще нет, — говорит он, ласково и твердо — именно так, как я всегда жаждала.

Я и не знала, что чей-то голос может быть одновременно нежным и жестоким.

— Ты выдержишь еще. Моя хорошая девочка.

Он никогда не ошибается. Спустя время я уверена: он знает мое тело лучше, чем я сама. На этот раз, укладывая меня на кровать, он снимает с меня всю одежду. Он терпелив с вещами, терпелив с тем, какая я вялая и обмякшая; я лежу, раскинувшись, и смотрю на него с благоговейной улыбкой. Он аккуратно складывает юбку, топ и даже лифчик, но трусики швыряет куда-то вглубь комнаты. Это настолько не в его духе, что я не могу сдержать смешок.

— Это и мелкое хулиганство, и кража.

Он снимает футболку. Брюки.

— В Швеции тебя бы за это арестовали и приговорили к каторге.

Он опускается на меня, накрывая жаром своего тела, и добавляет в мягкую кожу за ухом:

— За хулиганство, я имею в виду.

Я не ожидала, что буду смеяться с ним. С Джошем секс был веселым и беззаботным, но я всегда считала это побочным эффектом любви. И вот я здесь, хихикаю в шею мужчине, который всё