В Глубине - Эли Хейзелвуд

— О том и речь, — он снова нежно ткнулся носом в шею. Руки на торсе скрестились, сжались сильнее, выбивая из легких остатки воздуха. — Ты всегда так брыкаешься во сне?

— Я брыкаюсь?

Я почувствовала, как он кивнул, прижавшись к затылку, затем последовал легкий поцелуй и скрежет зубов.

— Пришлось тебя усмирить, — пробормотал он.

— Понятия не имела, — Джош никогда об этом не говорил. — Хотя это объясняет, в каком состоянии по утрам моя кровать.

Я попыталась повернуться. Лукас не позволил, но я почувствовала, какой он твердый и горячий там, где его бедра касались моих ягодиц. Он не выглядел нетерпеливым — в том, как он меня держал, не было ничего, кроме объятий, но... Будет ли у нас снова секс? Хочу ли я этого?

Да. Бесспорно, да.

Но сперва нужно привести себя в порядок.

— Можно мне в дамскую комнату? — шутливо спросила я.

Он сделал вид, что раздумывает.

— Если так уж приспичило, — отозвался он напускным ворчливым басом. Я рассмеялась, он снова поцеловал меня в щеку и после слишком долгой паузы наконец отпустил.

Я села на край кровати, спиной к нему, и...

Ой.

Я сжала простыни в кулаках. Больно. Резкая боль прямо за пупком и там, где бедра переходят в живот. Мышцы работали слишком долго и тяжело.

Я постаралась скрыть хромоту и закрыла за собой дверь, чувствуя, как горят щеки. Меньше всего мне хотелось бы, чтобы в следующий раз Лукас решил сдерживаться. Мне нужно, чтобы он не давал мне пощады и не колебался. Но когда я увидела свое обнаженное тело в зеркале, у меня перехватило дыхание. Я проследила карту нашей бурной ночи на своей коже, словно это был маршрут паломничества: красные пятна от щетины, синеватые следы на левой груди, фиолетовая «монета», расцветающая на тазовой кости. Губы — искусанные и припухшие.

Разбита.

Я выгляжу абсолютно разбитой. Словно я — вещь, принадлежащая Лукасу; то, с чем он обращался грубо и властно; то, что использовали именно так, как я просила в том чертовом списке. Не больше и не меньше. Доведена до предела — и точка.

В животе расцвело теплое удовлетворение. Вот оно — чувство, за которым я гналась. Не просто оргазмы и удовольствие, а ощущение совместимости. Мои потребности, удовлетворенные Лукасом. Мы подходим друг другу. Облегчение от того, что мои желания дополняют чьи-то еще, почти ошеломило меня.

Собравшись с духом, я вышла и обнаружила Лукаса прямо за дверью, прислонившимся к стене. Он надел серые джоггеры, в одной руке держал стакан воды, в другой — капсулу.

Я узнала ее сразу — десятилетия мышечной боли научили: адвил.

Так себе попытка что-то от него скрыть.

Я молча проглотила таблетку. Он смотрел на мое нагое тело, на то, что он со мной сделал, как на какую-то олимпийскую медаль. Голодно, гордо, нетерпеливо. И еще что-то, чего я не могла разобрать в его пристальном взгляде.

Его рука поднялась, чтобы коснуться синяка на груди.

— Сейчас ты сделаешь раскаянный вид и скажешь «прости»? — безучастно спросила я. А на самом деле мне было страшно. Что, если он жалеет? Что, если я для него — «чересчур»?

Он промолчал. Его большой палец надавил на отметину на моей талии — идеальное совпадение. Замок и ключ.

— За это мне тоже стоит извиниться?

Я коротко хохотнула: — Что-то в голосе извинений не слышно.

— Потому что я не раскаиваюсь, — он пожал плечами, и меня будто поездом сбило осознание того, насколько он привлекателен. Не из-за мышц или черт лица, не «вообще», а именно для меня. Из-за того, кто он и кто я. — Тебе нравится, когда тебе делают больно, Скарлетт. Ровно настолько, чтобы ты даже не думала ослушаться.

Он наклонился. Его кожа ощущалась грубой на моей щеке.

— И мне нравится давать тебе это. Я буду делать это до тех пор, пока ты мне позволяешь.

Я вздрогнула. Не от страха.

— Пей всё, — приказал он, и когда стакан опустел, подхватил меня и усадил на край кровати.

— Мне пора уходить, пока твои соседи не проснулись.

Губы его недовольно сжались, но он кивнул и подобрал с пола мою майку.

— Руки вверх, — скомандовал он. Я подчинилась, пытаясь вспомнить, когда меня в последний раз одевали. Это было приятно.

— Лукас?

Он взглянул на меня.

— Я всё делаю правильно? Ну... всё это.

Он прекрасно понял, о чем я, но продолжал расправлять мою юбку. Ответ последовал не сразу.

— Не знаю, правильно ли это, но... — он поджал губы. — Ты — именно то, чего я хотел.

Юбка упала, забытая.

— Мне кажется... — он редко колебался или терял дар речи, и я едва узнала в этом замешательство. — Я часто это представлял. С тех пор как начал интересоваться сексом, еще до того, как узнал, как это называется. Я надеялся, что будет хорошо, но это... Я просто не знал, что так бывает.

Его челюсть напряглась, словно слова рвались наружу, но не находили выхода.

— Тот список, — мой язык стал неповоротливым. — Ты можешь сделать это. Всё. Тебе не нужно сдерживаться.

Он с усмешкой посмотрел на мое тело.

— По-твоему, я сдерживаюсь?

Мягко, но стремительно он повалил меня на матрас, прижав ладонью за грудину — жар его руки чувствовался даже сквозь тонкую ткань майки.

— Я просто не хочу, чтобы ты...

— Сдерживаюсь? — его пальцы раздвинули мои ноги, нашли синяки, которые я пропустила, и надавили на них, как на кнопки. Наслаждение от боли пробежало по позвоночнику, дыхание участилось. — Я что, слишком нежен с тобой, Скарлетт?

Зубы царапнули челюсть.

— Я слишком добрый? — он прикусил сильнее, и — боже мой.

Нерешительный Лукас, который был здесь минуту назад, исчез. Я смотрела на него снизу вверх и могла только выдавить: — Пожалуйста.

— Пожалуйста, что? Пожалуйста, прекрати?

Я покачала головой.

— Пожалуйста, доведи меня?

Я прикусила губу, внезапно смутившись.

— Пожалуйста, трахни меня? В твою изнывающую киску?

Я закивала — поспешно, отчаянно. Это удивило нас обоих.

Он нахмурился: — Да брось, Скарлетт. Тебе нужен перерыв...

— Пожалуйста.

Секунду на его лице боролись сомнения, но он доверял мне, верил, что я знаю свой предел. Он скинул джоггеры. Сел сверху. Задрал мою майку и терзал соски, пока я не начала извиваться от желания получить всё и сразу. Его колени уперлись в мои бедра снаружи, сжимая ноги вместе, и я всхлипнула, собираясь возразить, что это не... я же хочу, чтобы он... почему он...

Но он шикнул