В Глубине - Эли Хейзелвуд

— Я должен бы растянуть тебя пальцами, — шепчет он, и рокот его грудной клетки отдается в моей груди. — Я всегда так делаю. Элементарная вежливость. Но с тобой не буду. Я заставлю тебя принять меня так.

Я содрогаюсь. Позволяю ему раздвинуть мои ноги и ахаю от шока. Дайвинг и гибкость идут рука об руку, но сейчас я чувствую это каждой мышцей.

— Такая послушная, — довольно произносит он, и я улыбаюсь.

Он окунает пальцы в абсолютный беспорядок между моих ног, выдыхает какое-то незнакомое мелодичное слово и использует влагу как смазку. Я откидываюсь назад, чувствую тяжесть его члена на лобковой кости. Мне легко. Я жажду. Я готова, потому что он так сказал. Податливая. Словно парю.

Зная, что он главный, что мои запястья прижаты к подушке его рукой, я могу быть простой. Собой настоящей.

— Посмотри на себя. — Лукас запечатлевает скользящий поцелуй на моей нижней губе. — Блядская мечта.

Он толкается бедрами, и после нескольких попыток головка скользит внутрь. Он шумно вдыхает мне куда-то в скулу. У меня перехватывает дыхание, я запрокидываю голову.

— Расслабься, — приказывает он.

Я киваю. Становлюсь податливой. Он толкается снова, продвигаясь еще чуть-чуть. Жжение от растяжения ужасно. Это все, чего я когда-либо хотела.

— Глубокий вдох, Скарлетт.

Мы продвигаемся вперед. Я борюсь с собой. Лукас ни на секунду не сводит глаз с моего лица, впитывая мои покусанные губы и прерывистое дыхание.

— Слишком? — спрашивает он.

Я отчаянно киваю. Он замирает, немного отстраняясь. В животе тут же вспыхивает паника.

— Тем хуже, — говорит он голосом одновременно грубым и нежным. — Потому что ты примешь всё, что я, блять, тебе дам.

Он снова вбивается внутрь, вышибая из меня остатки самообладания. Все мое тело сжимается вокруг него.

— О, милая. Уже? Только от этого?

Несколько сокращений. Его низкий смех. Ему удается пройти глубже — там нет места, но он создает его.

— Лукас, — выдыхаю я.

— Знаю, малышка. — Его голос напряжен. Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, жадно и грязно. — Что я сказал, Скарлетт? Глубокий вдох.

Не думаю, что он вообще входит полностью, но он начинает толкаться. Я не знаю, что мне нравится больше. Его громкий выдох над ухом или ритм, неспешный, но целенаправленный. Мне хочется коснуться его, вонзить ногти в плечи, но он держит мои запястья над головой.

Я кончаю вот так, медленными сокращениями — так хорошо, что почти больно. Но он любит диктовать условия. Он целует, а затем слизывает слезу, скатившуюся из моего глаза, говорит, как чертовски узко и хорошо ему во мне.

— Еще немного. Ты должна принять еще чуть-чуть, ладно?

И затем он оказывается немыслимо глубоко, я выгибаю грудь и кончаю снова. В голове слышится музыка. Голоса. Колокола. Вот только они не у меня в голове.

— Кошмарный тайминг, — стонет Лукас, прежде чем прикусить мою ключицу. — Приперлись домой, когда у меня лучший трах в жизни.

Его соседи. Вернулись с вечеринки. Неужели мы остановимся? Боже, нет. Я ною.

— Сможешь потише?

Лжи он не поверит, поэтому я качаю головой. Его губы трогает улыбка.

— Придется научить тебя кончать потише, Скарлетт. А пока…

Его рука зажимает мне рот, и сознание плывет.

— Сейчас я трахну тебя по-настоящему, ладно? До самого конца.

Я киваю, в глазах молящее «да». Он издает шипение чистого удовольствия, такого глубокого, что у меня дрожат ноги.

— Я знал, что ты сможешь, — рычит он мне в ухо, и этого достаточно, чтобы я снова кончила.

Один мощный толчок, его мышцы напрягаются, он замирает. Лицо искажается. Когда он кончает, он отпускает мои запястья и подгребает меня под себя, шепча что-то не по-английски — кроме моего имени.

Кажется, проходят столетия, прежде чем сердцебиение приходит в норму. Слышно, как Хасан и Кайл разговаривают в коридоре. Я зарываюсь лицом в Лукаса. Я могла бы уснуть. Могла бы остаться здесь навсегда. Когда он наконец приподнимается на руках, он выглядит таким же потрясенным.

— Порядок? — спрашивает он хрипло.

Я просто тянусь к нему, касаюсь лица и жду, пока он не прижмется горячим поцелуем к моей ладони. Когда он выходит из меня, становится немного больно. Лукас замечает это.

— Расслабься. — Он наклоняется, чтобы нежно поцеловать меня в живот. — Глубокий вдох.

К его комнате примыкает ванная. Он возвращается с влажной салфеткой и вытирает мне щеки. Они горят, липкие от слез. Он осторожно разводит мои ноги, но я все равно морщусь. Он успокаивает меня негромким иностранным словом. Он смотрит и смотрит, а затем снова сводит мои ноги вместе, будто пытаясь удержать увиденное внутри.

— Останешься на ночь? — шепчет он. На этот раз — просьба.

— Я бы хотела, да.

Он почти улыбается. Так просто — юркнуть под одеяло, уткнуться лицом в его шею. Он вжимает меня в себя, будто ему нужно держать меня так же сильно, как мне нужно, чтобы меня держали.

Мне стоит сходить в туалет. Ванная прямо здесь. Но здесь, с Лукасом, так тепло. Я могла бы провести исследование на тему связи секса и инфекций… И через несколько минут, в самый разгар планирования научной работы, я засыпаю.

ГЛАВА 36

Что-то меня разбудило. Не знаю что, но звук явно пришел извне, потому что стоило открыть глаза, как я почувствовала: Лукас зашевелился. Его горячее тело медленно скользнуло по моему под одеялом.

Я прижалась к нему. Он обхватил меня, тяжелый и мощный, будто я была подушкой или любимой мягкой игрушкой — просто вещью для удобства, средством для крепкого сна. Закинул ногу на мои, прижался горячей грудью к позвоночнику, вжимая правую половину моего тела в матрас. Даже во сне он намертво вцепился в мою талию, так что вдохнуть полной грудью было невозможно. Не помню, чтобы я когда-либо была так близка с кем-то. Объективно говоря, мне неудобно, жарко, и меня едва не раздавили.

И мне это чертовски нравится.

Настолько, что первая здравая мысль — о Пен: когда, как и почему она согласилась его отдать?

Лукас начал просыпаться. Поцеловал в изгиб шеи — щекотно и нежно. «Следы от щетины», — подумала я. Он оставил их вчера повсюду, и с этим придется что-то делать, прежде чем меня увидят в купальнике. Впрочем, это будет только через сутки.

— Ты всегда так вкусно пахнешь, — пробормотал он. Низкий голос заурчал в его груди, отдаваясь в моих костях. Он глубоко вдохнул, не ослабляя хватки.

Скорее наоборот.

— Я пахну тобой, —