Отбор. Пламя в твоей крови - Анжелика Янчевская

Моё терпение лопнуло. Я не стала кричать. Я не стала оправдываться. Я просто посмотрела на неё. И позволила холоду, что жил теперь в моём сердце, вырваться наружу.

Воздух в зале стал другим. Он стал плотным, колким, морозным. На стенах, на оружии, на доспехах манекенов мгновенно выступил тонкий слой белого инея. Дыхание сестёр Зар превратилось в облачка пара.

Они замолчали. Удивлённо. Настороженно.

Я сделала шаг вперёд.

— Убирайтесь, — сказала я. Не громко. Но мой голос был как скрежет льда. — Убирайтесь из МОЕГО зала.

Сафира отшатнулась.

Ливия схватила сестру за руку.

— Пойдём, — бросила она, её голос потерял свою уверенность. — Здесь нечего делать.

Они развернулись и пошли к выходу. Их шаг был слишком быстрым, похожим на бегство.

Когда за ними закрылась дверь, я тяжело выдохнула. Холод отступил, оставив после себя гулкую пустоту. Я опустилась на холодный каменный пол, обхватив себя руками.

Я сидела на холодном каменном полу, обхватив себя руками. Ледяная броня, которую я с таким трудом создала, треснула и рассыпалась, обнажив то, что я так старательно прятала. Боль. Тупую, ноющую, бесконечную боль.

Они были правы. Во всём.

Я была одна. Абсолютно одна.

Принц Тариус играет со мной. Все остальные презирают. Лиара мертва. Из-за меня.

Слова Сафиры — «Кто следующий, а, Эльвия?» — крутились в голове, как заевшая шарманка. Я принесла только смерть и несчастье. Я — чума.

Я стиснула зубы, зажмурилась, пытаясь сдержать подступающие рыдания. Не плакать. Нельзя. Слёзы — это слабость. Дарин говорил, что ярость нужно превращать в оружие. Но сейчас во мне не было ярости. Только бездонная, чёрная пустота и горечь. Злые, горячие слёзы жгли глаза, но я не давала им воли. Они стояли в глазах туманом, и мир расплывался, превращаясь в одно смазанное пятно.

Я так сидела, потеряв счёт времени, погружённая в своё горе, что не услышала, как в зале появился кто-то ещё. Я не слышала шагов. Я просто вдруг почувствовала, как рядом со мной кто-то опустился на пол.

А затем — сильные, тёплые руки крепко, но очень бережно обняли меня.

— Всё будет хорошо, маленькая.

Голос был низким, глубоким, знакомым. Дариан? Он был наполнен такой неожиданной, такой добротой и сочувствием, что что-то внутри меня окончательно сломалось.

Объятия и эти простые слова подействовали как спусковой крючок.

Плотина, которую я так долго строила, рухнула.

Я разрыдалась.

Это были не тихие слёзы, которые я прятала в подушку в доме дяди. Это был вой. Громкий, отчаянный, уродливый. Я плакала, сотрясаясь всем телом, уткнувшись лицом в чьё-то плечо, в грубую ткань тёмной рубашки. Я оплакивала всё. Лиару. Её нелепую, страшную смерть. Своё одиночество. Я плакала так, как не плакала никогда в жизни, выплёскивая всю черноту, что скопилась в моей душе.

А он просто сидел рядом, молча. Он не говорил утешительных слов, не гладил меня по голове. Он просто крепко держал меня в своих объятиях, давая мне опору, позволяя этой буре пройти. Его руки были сильными и надёжными, и от него исходило тепло. Настоящее, живое тепло, которое проникало сквозь мою ледяную броню и согревало изнутри.

Я не знаю, сколько это продолжалось. Минуту. Десять. Вечность. Постепенно рыдания стихли, переходя в тихие, судорожные всхлипы. Я чувствовала себя совершенно опустошённой, выжатой, но в то же время… лёгкой. Словно я сбросила с плеч неподъёмный груз.

Я медленно отстранилась, вытирая лицо рукавом.

— Простите, — прошептала я, не поднимая глаз, мой голос охрип от слёз. — Я… я не должна была. Спасибо вам, лорд Дарин.

Я подняла голову.

И замерла.

Рядом со мной на полу сидел не Дарин.

Это был принц Тариус.

Его лицо было всего в паре дюймов от моего. Он смотрел на меня, и в его глазах, в этих сине-золотых, обычно таких холодных и насмешливых глазах, не было ни презрения, ни иронии. Там было что-то другое. Что-то, чего я никогда у него не видела. Смятение. Задумчивость.

Моё сердце пропустило удар, а потом заколотилось с новой силой. Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова.

Он всё ещё держал меня за плечи, и его пальцы были горячими.

— Иногда, — сказал он тихо, и его голос был непривычно серьёзным, без тени насмешки, — даже самым сильным нужно просто поплакать.

21

Я дёрнулась, пытаясь вырваться из его рук. Первым инстинктом было отшатнуться, словно я прикоснулась к раскалённому железу. Но его хватка на моих плечах осталась твёрдой. Не грубой, но непреклонной.

— Ваше Высочество, — проговорила я. Голос охрип от слёз, но прозвучал на удивление ровно. — Прошу простить мою… несдержанность. Я не знала, что это вы.

Он не двинулся с места. Он продолжал сидеть на холодном каменном полу, в нескольких дюймах от меня, и просто смотрел. Его сине-золотые глаза, обычно насмешливые или полные ледяного презрения, сейчас были странно серьёзными. В них не было ни торжества, ни жалости. В них было… что-то иное. Что-то, чего я не могла понять, и это пугало больше, чем его привычная жестокость.

— А кого ты хотела видеть? Своего верного защитника, моего брата? — медленно произнёс он. В его голосе не было иронии, лишь констатация факта. Он отпустил мои плечи, но не отвёл взгляда. — Хотя ладно, пришёл не для того, чтобы задавать вопросы. Я принёс вести. Важные вести.

Он поднялся. Одним плавным, сильным движением, полным скрытой грации хищника. Он не стал подходить ближе, сохраняя дистанцию в пару шагов, и это позволило мне вздохнуть чуть свободнее. Его фигура, высокая и тёмная, заслонила собой свет из дальнего окна.

— Мой брат нашел его, — сказал Тариус. — Твоего отца.

Слова повисли в гулком, морозном воздухе зала. Простые. Невозможные. Я моргнула, уверенная, что ослышалась.

— Что? — выдохнула я.

— Дарин выполнил своё обещание, — продолжил принц. — Он нашёл его. Все эти дни, пока ты сражалась на арене и плакала в этом зале, он не сидел сложа руки. Он перерыл архивы, допросил старейшин, поднял записи, которым сотни лет. Он нашёл его.

Внутри меня что-то дрогнуло. Не надежда, нет. Скорее, недоверие.

— У меня нет отца, — глухо сказала я, поднимаясь на ноги. Ноги всё ещё дрожали, но я заставила себя стоять прямо. — У меня ничего нет. Ни имени, ни истории. Только то, что я слышала от дяди: мать, которая умерла, и никакого отца.

— Твой дядя не знал всей правды, — отрезал Тариус.

Я