Отбор. Пламя в твоей крови - Анжелика Янчевская

её добрых, наивных глазах плескалось чувство вины, смешанное с упрямством. Ей было жаль выбрасывать такую неземную красоту, такой баснословно дорогой подарок, пусть и с дурной славой. Она не могла понять всей глубины моего отвращения к нему. Для неё это были просто цветы, для меня — символ моего унижения.

Я тяжело вздохнула. У меня не было сил спорить, настаивать, устраивать допрос.

— Хорошо, Лиара, — устало сказала я, махнув рукой. — Оставь ужин и можешь идти. Я хочу побыть одна.

Она благодарно кивнула и почти бегом выскользнула из комнаты, явно обрадованная тем, что избежала дальнейших расспросов. Я же осталась сидеть в тишине, не притронувшись к еде.

А на следующее утро Лиара не пришла.

Сначала я не придала этому значения. Может, проспала. Может, её задержали на кухне с поручениями для других кандидаток. Но время шло. Часы на каминной полке, украшенные фигурками спящих драконов, пробили восемь, потом половину девятого. В моих покоях царила непривычная, гнетущая тишина. Ни весёлой болтовни, ни стука посуды, ни шуршания платьев. Тревога начала медленно, ледяными пальцами, сжимать моё сердце.

И тут я услышала крики.

Сначала приглушённые, доносящиеся издалека, из глубины служебных коридоров. Потом всё громче, ближе. Я услышала торопливые шаги, панические, срывающиеся голоса, а затем — пронзительный женский визг, перешедший в протяжные, истерические рыдания. Звук, от которого кровь стынет в жилах.

Я рывком распахнула дверь. Коридор, обычно тихий и пустынный в этот час, был полон слуг. Они сбились в испуганную, перешёптывающуюся толпу у одной из неприметных дверей чуть дальше по коридору. Двери в каморки для прислуги. Моё сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной силой.

— Что случилось? Что происходит? — спросила я у пробегавшего мимо молодого слуги в серой ливрее.

Он обернулся, его лицо было белым от ужаса, глаза — круглыми, как блюдца.

— Там служанка… ваша служанка… мертва! — задыхаясь, проговорил он.

Мир качнулся, накренился и посыпался осколками. Моя Лиара. Нет. Нет, этого не может быть. Это ошибка. Он перепутал.

Я бросилась к толпе, не чувствуя под собой ног.

— Пропустите! Дайте пройти!

Я расталкивала оцепеневших слуг, которые шарахались от меня, как от чумы. Дверь в каморку Лиары была распахнута настежь. У порога уже стояли два гвардейца, сдерживая напирающих.

Это была крошечная комната без окон, где едва помещались узкая, застеленная грубым одеялом кровать, маленький, потёртый столик и деревянный сундук для вещей. Спёртый, удушливый воздух был пропитан густым, приторно-сладким ароматом, от которого у меня закружилась голова.

И на этом столике стояла та самая ваза из тёмно-синего, почти чёрного хрусталя. А в ней — чёрные, бархатные, прекрасные и ужасные Полуночные Орхидеи Страсти. Они выглядели неестественно в этой убогой обстановке.

А на кровати, откинув голову на подушку, лежала Лиара. Её руки были обнимали подушку, словно она просто уснула. Но её кожа была неестественно серой, как пепел. На приоткрытых губах застыла тонкая полоска синеватой пены. Она была мертва.

20

В этот момент коридор взорвался новой волной суматохи. Толпа слуг расступилась, как волны перед носом ледокола, и в проёме появился лорд Дарин. Он был не один. За его спиной, как две тени, стояли гвардейцы, а рядом с ним — невысокий, седовласый мужчина в строгой форме лекаря, с объёмным саквояжем в руках.

Дарин не смотрел по сторонам. Его взгляд, холодный и острый, как осколок льда, был устремлён прямо в каморку. Он на мгновение задержал его на безжизненном теле Лиары, и на его лице не дрогнул ни один мускул, но я увидела, как его золотые глаза потемнели, став похожими на застывшую лаву.

— Очистить коридор! — его голос прозвучал тихо, но с такой властной, металлической ноткой, что слуги, до этого сбившиеся в испуганную толпу, тут же бросились врассыпную. — Никого не впускать. Поставить оцепление.

Гвардейцы чётко, без лишних слов, принялись выполнять приказ, оттесняя последних любопытных.

— Элиас, — обратился Дарин к лекарю. — Осмотри её.

Лекарь молча кивнул и, не обращая внимания на меня, застывшую в проходе, вошёл в каморку. Я же осталась стоять, прижавшись к стене, не в силах оторвать взгляд от происходящего.

Дарин вошёл следом за лекарем. Он не подошёл к кровати. Он остановился у столика. Его ноздри едва заметно дрогнули. Он наклонился к цветам, но не вдыхал их аромат — он словно пробовал воздух, прислушивался к нему своим чувством. Затем его взгляд стал жёстким, как закалённая сталь. Он выпрямился и резко обернулся ко мне.

— Откуда у вашей служанки эти цветы? — его вопрос был похож на удар хлыста. Ни сочувствия, ни участия. Только холодный, требовательный тон следователя.

Я вздрогнула, слова застряли в горле.

— Отвечайте, леди Эльвия! — потребовал он, делая шаг ко мне. — Полуночные Орхидеи Страсти из королевской оранжереи. Один такой цветок стоит больше, чем годовое жалование капитана гвардии. Откуда они у простой служанки? Кто их ей подарил⁈

— Это… это мне, — наконец прошептала я, и голос предательски дрогнул. — Их… их прислали мне. Вчера утром. Я нашла их под своей дверью.

Его брови сошлись на переносице.

— Вам? Кто?

— Я… я не знаю. Не было записки. Я подумала… — я запнулась, чувствуя, как краска стыда заливает щёки, — … я подумала, что это от принца Тариуса.

Дарин на мгновение прикрыл глаза, его лицо исказила гримаса, в которой смешались гнев и… усталость.

— И вы приняли их?

— Нет! — выкрикнула я, и в моём голосе прорвалась истерика. — Нет! Я приказала Лиаре немедленно их выбросить! Я сказала ей избавиться от них! Но она… она, видимо, не послушалась. Она сказала, что они слишком красивые, чтобы их выбрасывать.

Я закрыла лицо руками, сдавленные рыдания сотрясали всё моё тело.

В этот момент из каморки вышел лекарь. Его лицо было серьёзным и мрачным.

— Признаков насилия нет, милорд. Похоже на остановку дыхания. Причину я смогу назвать только после вскрытия и анализа тканей.

Дарин молча выслушал его, его взгляд был устремлён на меня. Он смотрел долго, тяжело, словно взвешивая что-то на невидимых весах.

— Нам нужно поговорить, — наконец произнёс он ровным голосом. — Не здесь. Пойдёмте в ваши покои.

Он взял меня под локоть. Его хватка была твёрдой, но не грубой. Он не тащил, а скорее вёл, поддерживая, не давая мне рухнуть.

В моих покоях он отпустил меня и плотно закрыл за нами дверь.

— Сядьте, — приказал он.

Я безвольно опустилась в кресло. Он не сел. Он встал у окна, спиной к свету, так что его лицо оказалось в тени.

— Те цветы, что вы нашли под дверью…