Отраженная реальность - Тери Нова

пятки. Пленница не смеет поднять глаз, но ее плечи дрожат так сильно, словно она уже знает, что последует за этим, по бескровным щекам катятся крупные слезы. Неужели он заставит ее есть сырое мясо?

Нет, не заставит.

Пронзительный, леденящий кровь свист привлекает всеобщее внимание, и девушка начинает плакать в голос, зажмурив глаза, а на зов хозяина выбегает огромный черный пес. Вот когда до меня доходит, чем опасно непослушание. Доберман останавливается рядом с коленом Маршалла, но его глаза не отрываются от вырезки, сок из которой пачкает кожу девушки, превращая происходящее в театр садизма, где я почетный зритель в первом ряду.

– Ешь, – повторяет Маршалл, и я вздрагиваю, но только потом понимаю, что он обращается ко мне.

Не утруждая себя использованием приборов, хватаю стейк со своей тарелки и впиваюсь в него зубами, отрывая большой кусок. Я голодна, хотя лучше бы умерла с голода, ведь это мясо на вкус как отчаяние, но все же продолжаю жевать почти механически и запиваю большими глотками вина, надеясь, что туда не подмешали какую-нибудь дрянь. Лучше бы подмешали, тогда я бы не видела всего этого кошмара. Клетка снова закрывается, девушка все еще плачет, но шепчет «спасибо» без остановки, пока я набиваю рот во имя ее спасения. Маршалл возвращается к своей порции, довольно напевая и поглядывая на меня поверх бокала с вином. Мысленно возношу хвалу храбрецу, лишившему ублюдка глаза, жаль, что он не выколол оба или, еще лучше, не зарезал его к чертовой матери хотя бы ножом для стейка. Украдкой кошусь на свой, прикидывая шансы, но Томас прочищает горло.

Поднимаю взгляд и снова вижу то же бесстрастное выражение, за которым красной вывеской светится предупреждение: «даже не думай». И я действительно не думаю, вообще перестаю соображать, пока жир со стейка сочится по моим пальцам, капая на белоснежную скатерть.

Реальность

Отбрасываю одеяло в сторону так, словно оно может задушить, и сажусь, свесив ноги и тяжело дыша. Одна моя рука сжимает матрас для поддержки, а вторая впивается в грудную клетку, которую хочется разорвать, чтобы насильно впустить кислород в легкие. Сон был настолько реален, насколько это вообще возможно. Нет, не сон, воспоминание…

Оставив промокшую насквозь постель, встаю и выхожу из комнаты, мне нужен стакан воды, чтобы перебить горький привкус тревоги во рту. Бросив взгляд на часы в фойе, замечаю, что сейчас глубокий вечер, я пропустила ужин, и все, должно быть, давно легли спать. Ну и прекрасно, не хочу, чтобы кто-нибудь из домашних задавал вопросы.

Повернув за угол кухни, сразу же иду к холодильнику, потирая глаза и подавляя зевоту: в последние дни мне так и не удалось нормально выспаться, тело буквально не слушается, и я врезаюсь в стену. Стоп, откуда в кухне стена? Может быть, Престон затеял перепланировку? Отхожу на шаг, намереваясь обойти непонятно откуда взявшуюся преграду, но что-то горячее проникает под мою майку сзади, касаясь липкой от пота спины и прижимая плотнее к стене. Что за чертовщина?

– Не спится? – бархатный голос вибрирует в воздухе прямо над ухом, но колебания от него я чувствую во всем теле, и мои колени тут же подгибаются. Секундный страх сменяется тягучим как патока трепетом.

– Ч-что ты здесь делаешь? – удивление заставляет мой голос звучать почти комично, сердце глухо колотится о ребра, наверняка Хайден тоже это чувствует, поскольку моя грудь прижата к его обнаженному торсу. – И почему на тебе нет одежды?

Тихий мужской смешок ударяет прямо в клитор.

– Решил перекусить. Кстати, ты знала, что у вас в холодильнике больше икры, чем во всем океане? Закари просто лицемерный снобистский ублю…

– Я имела в виду – что ты делаешь в моем доме? – обрываю попытку унизить папу, достаточно того, что Хайден кричал на него так, что окна дрожали.

– Он не сказал? – Тело Хайдена немного сдвигается, но он не убирает руку из-под моей пижамы, как будто ей там самое место, и властное скольжение большого пальца путает мысли. Я хотела забыть о том ужасном воспоминании, и его прикосновение работает как ничто другое. Неужели я притянула желаемое каким-то непостижимым магическим образом? – Мы пришли к соглашению, что так будет удобнее, я могу обеспечить твою безопасность лучше охраны. И возможно, я проболтался о том, как мое присутствие приводит тебя в чувство.

Говоря это, Хайден поднимает вторую руку и играет с прядями моих волос, а после слегка отстраняется и изучает мою реакцию. В темноте сложно сказать, куда именно направлен этот пристальный обжигающий взгляд, и я чувствую его повсюду, даже в таких местах, которые он физически не может разглядеть, стоя так близко. В горле пересыхает, но несмотря на это, я все-таки поднимаю глаза, собираясь отразить его напор своим, но удивленный вздох тает в воздухе между нами.

– Это он тебя так? – Мои брови сдвигаются, рука тянется к припухшему месту над бровью Хайдена, где кожа рассечена свежей раной, а запекшаяся кровь покрывает ссадину. Завороженно осматривая поврежденный участок, провожу по нему кончиком пальца, Хайден даже не вздрагивает и не отвечает, просто смотрит на меня, тяжело дыша. – Вот зачем ты с ним сцепился? Больно?

– Это не он, я ездил выпустить пар, – всегда такой грубый голос теперь кажется еще ниже, острее и опаснее.

– Нужен пластырь, – вспоминая, что здесь, в логове Престона всегда есть аптечка для меня, слабо отталкиваю тело Хайдена, пытаясь отвернуться, чтобы поискать ее, но он не позволяет сдвинуться ни на дюйм, издавая протестующий утробный звук.

– Ты знаешь, что мне нужно, Розмари, – длинные пальцы, неспешно скользя, перемещаются к моей шее, невидимым ожерельем ложатся на точку пульса, слегка сжимают, но недостаточно сильно, чтобы причинить вред.

– И что же? Немного холодной воды на голову? – Я пытаюсь казаться храбрее, чем есть, зная, что нахожусь в абсолютной безопасности. Тяжесть ладони Хайдена на моей спине ослабевает, его рука движется змеей, очерчивая линию ребер, перемещаясь под грудь. На мне нет лифчика, и как только он понимает это, я чувствую рывок, после которого его жадный рот обрушивается на мой.

Ученые рассчитали, что в нашей галактике происходит примерно от одного до трех взрывов сверхновой за столетие. В среднем это одна звезда на полтора миллиарда секунд, шансы так же велики, как вероятность поимки молнии в стеклянную банку. И все же когда Хайден целует меня, прижимая к себе так сильно, словно если отпустит, то не доживет до рассвета, внутри меня взрываются тысячи сверхновых звезд, образуя целый невидимый фейерверк.

Глава 19. Хайден