Сын, о котором ты не знал - Ева Шах

про него! Потому что сейчас мы оба на нервах, на адреналине, на сыне, на бессоннице, на всём. Это не почва для решений.

Он посмотрел на меня долго.

Потом кивнул.

— Хорошо. Тогда скажи мне это через месяц. Тем же голосом. В тех же глазах.

Я отвела взгляд.

Потому что именно этого и боялась.

Что через месяц, когда кризис схлынет, любовь никуда не денется.

Глава 76

Нас выписали через два дня.

Когда мы выходили из больницы, Мирон мирно спал в конверте, а я чувствовала себя так, будто вернулась не просто домой, а с края чего-то очень чёрного и холодного.

Артём всё организовал сам.

Машину.

Лекарства.

Повторный приём.

Даже увлажнитель и термометр в детскую, потому что “этот у вас врёт на полградуса”.

Я смотрела на него и думала о двух параллельных реальностях.

В одной я благодарна.

В другой — бешусь от того, как естественно он снова берёт управление.

И обе были правдой.

Дома, когда мама начала раскладывать вещи, а Мирон засопел в кроватке, мы с Артёмом остались в коридоре одни.

Он снимал пальто. Я держала в руках пакет с выпиской и всё никак не могла уйти в комнату.

— Спасибо, — сказала наконец.

Он поднял глаза.

— За что именно?

— За больницу. За то, что был рядом. За то, что… — я сбилась. — За всё.

Уголок его губ дрогнул.

— Ты умеешь говорить спасибо так, будто это почти обвинение.

Я устало хмыкнула.

— Не придирайся.

Он подошёл ближе.

Слишком близко.

Но не так, чтобы я отступила.

— Я не придираюсь, — сказал тихо. — Просто очень соскучился по тому, что ты разговариваешь со мной без брони.

У меня внутри всё сжалось.

— Это ничего не меняет.

— Я знаю.

— Правда знаешь?

— Нет. — Он усмехнулся коротко. — Если честно, уже ничего не знаю. Но очень хочу узнать, есть ли у нас шанс.

Вот так.

Прямо.

Без красивых ходов.

Без давления.

Именно это пугало сильнее всего.

Я медленно покачала головой.

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что я только начала опять стоять на ногах. Потому что сын только что переболел. Потому что я не могу в это нырнуть, пока не пойму, не захлебнусь ли снова.

Он кивнул.

Слишком спокойно.

— Хорошо.

Я моргнула.

— Что?

— Хорошо, Ева. Не сейчас — значит, не сейчас.

Подозрение вспыхнуло сразу.

— И всё?

— А что ты хочешь? Чтобы я опять начал давить и доказал тебе, что не изменился?

У меня перехватило дыхание.

Он умел бить правдой так, что не оставалось места даже для защиты.

— Я просто… не ожидала.

— Я тоже многого не ожидал.

На секунду мы замолчали.

Потом он наклонился. Совсем чуть-чуть. И поцеловал меня в висок.

Не в губы.

Не туда, где можно сорваться.

А туда, где всегда живёт нежность.

Я застыла.

— До завтра, — сказал он.

И ушёл.

А я так и стояла в прихожей, прижимая к груди пакет с выпиской, и понимала, что от такого Артёма защищаться ещё труднее.

Глава 77

Следующие недели стали самыми странными в моей жизни.

Не самыми счастливыми.

Не самыми ужасными.

А именно странными.

Как будто мы все — я, Артём, Мирон, мама, даже Саша — вошли в какое-то подвешенное пространство, где старые роли уже не работают, а новые ещё не оформились.

Артём больше не давил.

Вообще.

Приезжал к сыну по графику.

Иногда спрашивал, можно ли задержаться дольше.

Если я говорила “нет”, кивал и уходил.

Если я просила привезти что-то из аптеки — привозил без лишнего слова.

Если я была уставшая, забирал Мирона на руки и давал мне спокойно поесть.

Но не лез.

Не трогал.

Не говорил про нас каждый раз, как раньше.

И от этого внутри меня всё время росло какое-то мучительное пустое место.

Саша назвала это просто:

— Ты офигела.

— В каком смысле?

— В таком. Пока он давил — тебе было плохо. Перестал давить — тебе снова плохо. Что ты от человека хочешь вообще?

Я смотрела на неё поверх кружки с чаем.

— Чтобы всё было нормально.

Она заржала.

Прямо так. В голос.

— Это потрясающий женский запрос, Ева. Просто невероятный по глубине формулировки.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно. “Нормально” — это как?

Я молчала.

Потому что не знала.

Мне хотелось, чтобы он оставался рядом. Но не душил.

Хотелось, чтобы любил. Но не присваивал.

Хотелось верить ему. Но не забывать, как было больно.

Хотелось семьи. Но без той клетки, в которую она однажды начала превращаться.

Господи, да я сама бы с собой не справилась.

— Вот видишь, — сказала Саша, когда моё молчание затянулось. — Ты сама не знаешь, что для тебя “нормально”. А он, между прочим, впервые не лезет с молотком в тонкую работу.

— Я не просила его быть идеальным.

— Нет. Ты просто хочешь, чтобы он был сразу новым человеком и при этом всё ещё тем самым, которого ты любишь.

Эти слова застряли во мне надолго.

Потому что были правдой.

А правда, сказанная подругой на кухне, иногда больнее, чем правда в суде.

Тем вечером, когда Артём приехал к сыну, я смотрела на него особенно внимательно. Как он моет руки. Как снимает часы перед тем, как брать Мирона, потому что боится поцарапать. Как умеет за минуту переключиться из делового звонка в тихое “ну что, мужик, как у нас настроение?”. Как больше не пытается целовать меня украдкой глазами.

И внезапно меня охватила страшная мысль.

А что, если он и правда начнёт отдаляться?

Что, если это не тактика.

Не выдержка.

Не уважение к моим границам.

А настоящий шаг назад?

Эта мысль обожгла так, будто мне в грудь налили кипяток.

Я впервые по-настоящему поняла, как легко потерять даже второй шанс, если слишком долго держать его на пороге.

Глава 78

Поворот случился из-за ерунды.

Как почти всё по-настоящему большое.

В тот день Мирон был особенно капризный. Погода скакала, сын не спал толком с утра, я тоже чувствовала себя разбитой. Артём пришёл раньше, взял его на руки, и впервые за долгое время я позволила себе просто уйти в душ на двадцать минут.

Просто уйти.

Не прислушиваясь каждые три секунды.

Не вскакивая на каждый писк.

Не думая, что отец обязательно что-то сделает не так.

Когда я вышла, с мокрыми волосами и в тёплом халате, то увидела картину, от которой у меня всё внутри на секунду стало светлым.

Артём сидел на ковре, прислонившись