Магия Вечности - Бритт Эндрюс

Я не упустил из виду, как охранники нервно переглянулись. Дерьмо, он был ужасающим. Они сопроводили его, и когда он приблизился, он понял, что я сижу и наблюдаю. Наши глаза встретились, и я увидел, как дернулась его челюсть и как вздымается его грудь. Что-то вроде облегчения промелькнуло в его глазах, но это исчезло через миллисекунды.

— Ты должен сидеть здесь и ждать, пока король не скажет нам, что с тобой делать, — сообщил охранник Холу, направляя его к сиденью.

— Нахер короля, — прорычал Хол. — Он не мой король. Он самозванец, шутка. — Тем не менее, он позволил себя усадить на платформу. Охранники отошли, каждый из них направился к другому входу. Наши силы были нейтрализованы. Мы не могли улететь отсюда. Найти выход отсюда было бы очень трудно, если не невозможно.

— Ну, — резко прошептал Хол. — Ты просто будешь там сидеть?

— Пока да, — ответил я.

Он недоверчиво покачал головой, прежде чем кивнуть в сторону стопки одеял в моих руках. — Это что?

— Просто кое-что, что я сделал, — ответил я, крепче прижимая их к себе.

— Просто кое-что, что ты сделал? — потребовал он. — Что это? Какой-то прощальный подарок? Что, ты просто сдаешься? Ты просто позволишь себя убить сегодня? Будешь вырван из семьи, которую ты всегда так отчаянно хотел? Я думал, ты любишь мою дочь!

Моя шерсть встала дыбом от его тона и того, что он подразумевал. Моя голова дернулась в его сторону. — Ты бредишь, Хол? Не говори со мной о вещах, о которых понятия не имеешь.

Он рассмеялся. — Понятия не имею, да? Все, что я вижу здесь, — это человек, который смирился со своей судьбой. Который просто ждет здесь смерти, как маленькая сучка.

Я покачал головой, скрежеща коренными зубами. — Ты понятия не имеешь. Не принимай мое спокойствие за поражение. Нет ничего плохого в том, чтобы человек готовился к немыслимому. У меня было много времени в последнее время, и вот что я сделал с ним. Если что-то случится со мной сегодня, я хочу, чтобы мои дочери знали, что в мои последние часы я работал над этим, для них, на случай, если я не смогу дать им физическую ласку. По крайней мере, эти одеяла могут дать им тепло, и я надеюсь, что они будут чувствовать себя в них так же безопасно, как в моих объятиях. — Мое зрение затуманилось от слез, и я бросил взгляд на Хола и увидел то же выражение на его лице.

— Прости, сын, — тихо сказал Хол. — Я не должен был говорить такие вещи. Мой разум в смятении, и я на взводе.

Я коротко кивнул в знак признательности. — Сегодня нам нужно чудо. На случай, если чудо не придет... — Я замолчал, окидывая взглядом двор.

— Я понимаю, — ответил он.

Я поправил узел в руках, позволяя ему увидеть письма внутри. — Если ты выберешься, а я нет, сможешь проследить, чтобы они попали по адресу?

Глаза Хола метались между моим лицом и конвертами, его челюсть была сжата. Это было невозможно не заметить, даже с его отросшей бородой. — Я даю тебе слово. Если случится обратное и меня сразят, пообещай мне, что ты расскажешь им обо мне? Что я любил их с беспрецедентной яростью. Все, что им нужно сделать, чтобы почувствовать мою любовь, это посмотреть на ночное небо и найти самую яркую звезду. Что касается моей дикой девочки, скажи ей, что я так горжусь ею и что величайшим достижением в моей жизни было быть ее отцом.

Черт. Мое горло сжалось так сильно, что я не мог глотнуть или говорить, поэтому я твердо кивнул. Мы помолчали мгновение, тяжесть разговора и последствия выполнения этих обещаний друг другу тяжело легли на наши плечи.

Наконец, я немного пришел в себя и прочистил горло. — Честно говоря, я удивлен, что ты жив. Я думал, они позволят тебе умереть или тихо убьют тебя к этому времени.

Хол пожал плечами. — Да, я тоже. Но ты знаешь, что больной ублюдок любит свои грандиозные демонстрации силы. Так что, конечно, он захочет использовать меня как публичный инструмент, чтобы укрепить свою железную хватку. Он вызывает у меня тошноту. — Хол повернулся, чтобы иметь возможность смотреть на меня прямо. — Я хочу рассказать тебе историю. Она не займет много времени, и мне просто нужно, чтобы ты слушал. Ты можешь?

— Историю?

— Да, просто слушай, Брам. — Годы назад, когда я все еще работал с Азраэлем против сопротивления, была сцена, похожая на эту. Мы вторглись в соседний город и захватили двух высокопоставленных членов сопротивления, намереваясь сделать из них пример. Нам нужно было показать всем остальным людям, что произойдет, если они продолжат эту глупую попытку вырваться из королевства. В течение нескольких дней у нас были приказы — которые исходили от Азраэля, конечно. Мы должны были убивать всех, кто выступал против. Он верил, что страх — лучший способ управлять людьми, поэтому мы так и делали в дни, предшествовавшие казни. Но произошло кое-что интересное. Вместо того чтобы подчиниться, люди просто притворялись — они просто соглашались ради выживания. Видишь ли, все, что им было нужно, это момент. Одна точка во времени, когда они могли сделать свой ход, и мы, к сожалению, собирались подать им этот момент на золотом блюдечке.

Воздух застыл вокруг меня, когда я впитывал его слова, то, как его глаза пронзали мою душу, то, как его руки сжимали колени.

Его нога подпрыгивала, и огонь танцевал в его глазах. — Знаешь, что случилось дальше? — спросил меня Хол низким голосом, не ожидая ответа, хотя у меня было предположение. — Восстание, к нашему удивлению. В день казни мы собрались, так же, как сейчас. Двух мужчин вывели в центр группы. Их приговорили к повешению, потрошению и четвертованию.

— Гребанный ад, — выдохнул я, не в силах молчать при мысли о таком варварстве.

— Это действительно ужасный способ умереть, но Азраэль сиял. Возбуждение исходило от него волнами. В любом случае, когда мы начали надевать петли на шеи мужчин, чтобы начать первую часть их казни, Азраэль начал обращаться к толпе. Это была его типичная демонстрация эго. Это все, что его когда-либо волнует — быть у власти, быть самым сильным и чувствовать себя выше всех. — Я ловил каждое слово, которое плел Хол, почти видя эту сцену перед глазами.

— Вот тогда я увидел ее. Женщина материализовалась, вырвавшись из толпы. Я никогда не забуду выражение ее лица, почти как будто она была в трансе, когда