Адвокат для дьявола - Евгения Майер

Лан кидает полный злобы взгляд на меня. Я испуганно шарахаюсь.

— Ты единственная, кто не сломался. Та, которая стала для него — идеалом — отворачивается, и крутит в руках смартфон, словно хочет запустить им в нежеланную мишень.

— Что ты имеешь ввиду? — тихо спрашиваю, и встаю с дивана на приличное расстояние. Мне кажется, что он может взорваться как вулкан, и убить за тупые вопросы.

— Первый раз наш Диего втюрился, и не смог приручить девочку, а понимая, что лучше он не найдет — решил пустить себе пулю в лоб — Тамерлан вбирает воздух сквозь зубы.

Я открываю рот, желая успокоить его, сказать, что к Диего ничего не чувствую, и нас ничего не связывает. Но слова застревают в горле. Раскручивать ком болезненных фантазий босса не хочу. И врать Тамерлану, что ничего не было — тоже. Поднимать буйное прошлое с привкусом горечи и боли, переживать новые скандалы — нет. Пусть так и останется в тайне. Об этом я точно никому и никогда не расскажу.

Позже возникает ощущение о сожалении Лана. Ведь когда-то они были друзьями, и возможно, что заново могли работать и проворачивать аферы вместе…

— Завтра собирайтесь со Сьюзи, переедете ко мне. Имущество неизвестно на кого зарегистрировано. Можете оказаться посреди ночи на улице — Лан снимает футболку, и устраивается на диване в гостиной.

Я ухожу в спальню к дочке, и вижу, как она мирно посапывает, обложившись игрушками и конструктором. Этот кошмарный день закончен, но в голове еще долго крутятся вопросы, и ответы меня настораживают и огорчают.

Глава 10

Похороны Диего были назначены на четверг.

На кладбище собралось очень много людей — известность босса не оставляла никакого шанса, что будет скромная траурная процессия. Я растерянно смотрела по сторонам в поисках Кристи, но ее нигде не было.

— Мисс Лаберт? — незнакомый мужской голос позвал откуда-то сзади.

Я обернулась. Высокий худощавый, мой собеседник протягивал мне черную папку.

— Это вам. Диего просил передать документы –

— Спасибо — отвечаю, и открываю чтобы посмотреть.

Пролистывая, понимаю, что это право на собственность пентхауса, в котором мы живем сейчас с дочкой, и сегодня собираемся съезжать.

— Диего, твою мать… — тихонько выругавшись, оглядываюсь по сторонам.

Приезжает катафалк, и мужчины аккуратно вытаскивают гроб из дорогого массива дерева, который сверкает полировкой на солнце. Я ожидаю услышать плач и всхлипывания, но стоит мертвая тишина. Один из партнеров начинает говорить тривиальное прощание с покойным, в котором сыпятся без конца хвалебные слова и приторно-сладкие оды. В толпе замечаю Кристи. Девушка стоит рядом с гробом, и еле сдерживается.

Чтобы никого не потревожить, пробираюсь к ней.

— Крис — шепчу чуть слышно.

Она оборачивается.

— Санди — и ручейки ее слез заливают мое плечо.

Она так горько всхлипывает, что я ощущаю, как все присутствующие начинают на нас смотреть.

— Почему гроб закрыт? Я так хочу увидеть его в последний раз — произносит глухо она, и шмыгает носом.

— Крис — мягко отвечаю я. Сейчас в своем безутешном горе, она похоже не понимает, о чем просит — Он выстрелил себе в голову, там зрелище не для слабонервных…

— Он не мог… Не мог так поступить. Это неправда -

Ее плач становиться сильнее, и окружающие бросают на нас сердитые взгляды, словно мы не на похоронах, а в театре на одной из популярных пьес. И нужно восхищаться игрой актеров, а не скорбеть.

— Тише, тише — глажу ее по голове, и пытаюсь смотреть в ответ также, как окидывают нас люди — свирепо-осуждающе.

Мне хочется словно ребенка покачать Крис, потому что ее положение вовсе не завидное. Кто станет сейчас у главного поста всей корпорации Диего? Если она так сильно его любила, то это худшее в жизни что может случиться. Потеря любимого — страшное горе, которое придется переживать снова и снова, пока рана не затянется, и будет беспокоить только изредка, напоминая о черном дне трагедии.

Гроб с Диего начинают опускать в яму, и слышится стук камней об полированную крышку. Я бросаю горсть земли, и чувствую горькое сожаление. То, что сказал тогда Лан, мне до сих пор кажется вымыслом. Он не мог настолько в меня влюбиться, чтобы превратиться из жестокого мафиози в тряпку. Это неправда! Или я сама сожалею, что, испытав ранее целый спектр чувств к Диего потеряла его и больше никогда не увижу…

Кристи долго не может успокоится. Толпа провожающих расходиться, а мы еще час стоим над свежей могилой, заваленной множеством венков.

— Я уволена — говорит она, вытирая салфеткой красный от слез нос — Меня уволили еще вчера, заставили написать заявление. Надо срочно что-то искать, потому что платить за жилье в следующем месяце будет нечем…

— Кристи, у меня есть квартира — говорю ей, и улыбаюсь ободряюще — Правда не совсем квартира. Пентхаус.

Она делает огромные глаза.

— Откуда? –

— Не важно — отвечаю и беру ее за руку — Переехать можешь уже завтра…

Лицо девушки заметно светлеет, и она вытирает слезы. Мне вспоминается тот момент, когда так же помог Диего. Выручил из тупиковой ситуации.

— Спасибо, Санди — и тут же словно вспоминает важное — А ты? Ты будешь там же работать?

— Нет, мы уезжаем с Ланом из города. Насовсем –

— Жаль — и Кристи снова становиться грустной — Ты классная, мне не хочется, чтобы ты уезжала.

— У тебя все будет отлично, Крис! Я верю –

На этом мы расстаемся, договорившись встретиться завтра. Я отдам ключи Кристи, а мы будем жить у Лана, пока не состоится суд над Джимом и Стейси.

* * *

Через пять дней мне звонит секретарь судьи и оповещает где и во сколько будет судебное заседание по делу похищения Сьюзи.

Я чувствую волнение, какого никогда не ощущала перед процессами. И все объяснимо. Первый раз пострадавшая — я сама, а зачинщик жестокого похищения — мой муж. Это равносильно вновь оказаться в том диком аду, когда мне казалось, что Вселенная рухнет в тот же миг, если я узнаю, что Сьюзи нет в живых. Душа наизнанку от сильной боли, и нервы, натянутые как струны.

«Не хочу туда идти» — повторяю про себя, и ощущаю легкий приступ тошноты. Снова мерзкие отговорки Джима, снова лицемерные слезы Стейси. Это влияет на меня как яд — отравляет, сжигает кислород, сдавливая легкие безумием, которое царит в головах тех людей, что меня окружали.

В зале оказывается не только мы. Судья постановил, что