Развод. Ты мое спасение - Мира Спарк

— Вертолет с группой, где был ваш Павел, был сбит при выполнении задания.

Я чувствую, как пол уходит из-под ног. Замираю, сжимаю Давида за руку и не могу посмотреть на него.

— Их вытащили, — продолжает полковник, — но… девушка, я конечно сделаю запрос в госпиталь, но… сами понимаете — на это время понадобится. Так сразу такие вопросы не решаются, я и так для вас сделал больше чем мог.

— Можете сказать какой госпиталь? — вмешивается Давид. — Мы попробуем узнать что-то сами.

— Без проблем, — кивает полковник и облегченно выдыхает. — Вот, — пишет на бумажке несколько фраз. — Помог бы, да… не могу — нет там знакомых.

Мы вылетаем на улицу. Не помню, как спускаемся по лестнице, как садимся в такси и возвращаемся домой. Только чувствую, как колотится сердце.

Давид начинает обзванивать знакомых — всех, кто мог бы помочь в этом деле, но все отказываются.

— Позвоню Крутову — мы ему такой жирный улов принесли на блюдечке, никак не меньше чем на майорские звезды… Может он сумеет помочь.

Разговор с Крутовым короткий по деловому:

— Не знаю, Гордеев, — отвечает он. — Я попробую, только обещать ничего не могу. А почему вы не можете дождаться официальной информации?

Давид коротко рассказывает про дядю Костю и возможную роль Валерии в этой истории.

Крутов вздыхает:

— Да уж, наворотила тетя… Ладно, Давид, жди — постараюсь, — и кладет трубку.

Следующие минуты я расхаживаю по комнате как на иголках. Давид нахмурившись стоит у окна…

Когда телефон звонит, мы синхронно вздрагиваем.

— Да! — чуть не кричит Давид в трубку.

Вижу, как напряженно пульсирует жилка у него на виске.

— Что? Повтори, — бледнеет он, а я обмираю.

— Спецбортом в Москву? Когда? Вчера?

Крутов что-то отвечает, и я подбегаю пытаюсь услышать — просить снова включить громкую связь поздно.

Лицо Давида разглаживается, он улыбается:

— Я твой должник, капитан! — и кладет трубку.

— Ну? — вцепляюсь пальцами ему в ворот.

— Ранен, — выдыхает. — Живой…

И улыбается — как раньше, до всего этого ужаса — ясно и открыто.

Слезы текут по щекам, и я не вытираю их.

Давид обнимает меня, прижимает к себе.

— Ты слышишь? — шепчет он. — Он жив.

Смотрю ему в глаза — блестящие, счастливые и... немного озорные.

— Это не сон?

— Нет, — он усмехается. — Не сон.

Я бросаюсь ему на шею, обхватываю и целую. В губы — жадно, взахлеб. Он не отстраняется, обнимает в ответ, гладит по спине, прижимает так сильно, что я слышу, как бьется его сердце.

— Надя, — шепчет он, отрываясь от губ. — Надя…

— Что?

— Ты выйдешь за меня замуж… Снова?

Эпилог

Надежда

Три года спустя

Весна в этом году выдалась ранняя. Сад у дома — сплошное бело-розовое облако. Яблони, груши, вишни — все цветет одновременно, и воздух такой густой, сладкий, что кружится голова.

Стою на крыльце, опираясь рукой на перила. Живот уже заметно округлился — во второй раз я чувствую себя спокойнее, увереннее, знаю, чего ждать.

Малыш внутри шевелится, будто тоже радуется солнцу и теплу.

Внизу, у беседки, хлопочут мужчины.

Давид и Павлик заканчивают монтаж крыши.

Доски пахнут смолой и свежеструганным деревом, стружки разлетаются по земле, падают на молодую траву. Давид что-то показывает жестом, Павлик кивает, подает инструмент.

Павлик прихрамывает. Легко, почти незаметно, но я вижу. После того ранения и долгих месяцев реабилитации — он вернулся.

А рядом с беседкой, в тени старой яблони, сидит дядя Костя.

Он поправился. Не до конца, конечно — годы и болезнь дают о себе знать.

Но он здесь — в кресле-качалке, с палкой в руке, и хитрым прищуром глаз. А на коленях у него — маленький Богдан.

Наш сынок. Кареглазый, вихрастый, с ямочками на щеках.

Он серьезно, сосредоточенно перебирает пуговицы на рубашке дяди Кости, что-то лопочет на своем. А дядя Костя слушает, кивает, улыбается.

— Баба Костя, — говорит Богдан. — Бах!

— Баба Костя — не баба, — смеется дядя Костя. — Я дед. Дед Костя.

— Дядька, — упрямится Богдан.

Мы все давно сдались. Для него дядя Костя так и остался «дядькой», и это самое трогательное прозвище.

Смотрю на них — на маленького, на пожилого, на Давида, который спускается с лестницы, на Павлика, который отходит в сторону, чуть волоча ногу — и сердце заходится от счастья.

Тихого, но огромного и полного — как этот весенний день.

— Мам! — Богдан замечает меня, тянет руки. — Ма-ма!

Дядя Костя пытается подняться, но я спускаюсь сама — медленно, осторожно, держась за перила.

— Сиди, сиди, — говорю. — Я сама.

Подхожу, целую сына в макушку. Пахнет от него молоком, солнцем и чем-то детским, невыразимо родным.

— Ты чего деда мучаешь?

— Дядьку, — поправляет дядя Костя.

— Дядьку, — улыбаюсь.

Богдан смеется, показывает пальцем на беседку:

— Папа! Па-па — хоп!

Давид уже спустился, вытирает руки ветошью. Павлик рядом — они о чем-то говорят, потом Павлик хлопает Давида по плечу и идет к нам.

Давид подходит ко мне. Берет за руку, смотрит в глаза.

— Устала? — спрашивает.

— Нет, — качаю головой. — Ты бы видел себя.

Он усмехается. Проводит ладонью по моему животу, по кругу, нежно, будто гладит малыша.

— Привет, — шепчет. — Там кто — мальчик или девочка?

— Не знаю еще, — смеюсь. — Хочу сюрприз.

— Ну да, конечно. Ты всегда любила сюрпризы.

Эти три года были нелегкими.

Следствие длилось очень долго, потом суд. Валерия — приговор, Адам — депортация с запретом на въезд, а фонд — мой, вернее — наш. Полностью и без обременений. Дом этот купили в прошлом году, потихоньку обустраиваем — не торопимся.

Сад сажали сами — Давид, я, Павлик, дядя Костя даже помогал — сидя в кресле, командовал.

Но главное — мы все рядом.

— Надя, — Давид обнимает меня, прижимает к себе, и я чувствую — устал. Но хорошо устал, правильно — сделав хорошее дело.

— Иди, отдохни, — говорю.

— Сначала чай, — он целует меня.

Коротко и легко, но так тепло, что по спине бегут мурашки.

Павлик уже сидит рядом с отцом, что-то рассказывает. Дядя Костя слушает, кивает, гладит внука по голове. Богдан теперь у деда на коленях внимательно разглядывает птиц, которые прыгают по траве.

Давид берет кружку, пьет, смотрит на меня поверх края.

— Люблю тебя, — говорит.

— Знаю, — улыбаюсь.

Солнце поднимается выше, заливая двор золотым светом.

Ветер колышет цветущие ветки, роняя лепестки на траву, на стол и на наши плечи.

Мы все — рядом.

И это — главное, ведь впереди у