Идеальный отец - Alexis Hall

Беседа, которая, вероятно, закончится тем, что она напишет отчет о том, какой я ходячий пиздец.

– Я здесь не для того, чтобы осуждать вас, – продолжила она. – Или какие-либо единичные инциденты с навозом, в которых вы могли или не могли участвовать.

– О, отлично, – сказал я, изо всех сил стараясь ей поверить.

По какой-то ведомой лишь ему причине Оливер, который в жизни не хлопал себя по коленям, похлопал себя по коленям и встал.

– Проведем экскурсию для начала? – спросил он с бодростью, призванной компенсировать моего-покрытого-навозом-парня. – Дом не слишком большой, так что это не займет много времени.

– Звучит отлично. – Эстер, не хлопая себя по коленям, встала, чтобы присоединиться к Оливеру. – Мне в основном нужно осмотреть базовые вещи. Гостиная, – она огляделась, – галочка. Я хочу также посмотреть кухню, свободную комнату, вашу комнату, все ванные и, ну знаете, убедиться, что у вас нет подвала, полного трупов или чего-то в этом роде.

– Ха-ха-ха, – сказал я и тут же возненавидел себя. – Нет. У нас нет. Ведь так, Оливер?

Оливер проделал невероятную работу, притворившись, что я веду себя благоразумно.

– Думаю, я бы заметил. К тому же, уверен, меня бы лишили статуса.

С проницательностью, которая, как мне показалось, не сулила мне ничего хорошего, Эстер взглянула на Оливера.

– О, так вы юрист.

– Барристер, – уточнил он.

– Готова поспорить, шутка про капучино вам уже успела надоесть. – Она улыбнулась той улыбкой, перед которой трудно устоять любому. Ну, любому, кто еще не успел превратиться в параноидальный комок нервов и самоненависти.

– Ну да, – солгал Оливер.

Она жизнерадостно повернулась ко мне.

– Значит ли это, что вы будете основным опекуном?

Блядь. Блядь-блядь-блядь.

– Полагаю, что да, – выдавил я, на полсекунды позже осознав, что основной опекун, вероятно, должен уметь по крайней мере нормально произносить, что он основной опекун.

– Мы оба работаем полный день, – добавил Оливер, – но Люсьен в основном работает из дома. И еще он присматривает за Спадом.

– Гав, – сказал Спад, который все это время ангельски сидел у ног Оливера.

Я молча послал ему мысленный сигнал быть хорошим мальчиком, пока мы вели Эстер по коридору, а потом показывали свободную комнату наверху. Комната была вполне просторной – по крайней мере, я очень надеялся, что вполне просторной, – с односпальной кроватью и небольшим письменным столом. Обычно здесь жили гости, поэтому сейчас комната выглядела непривычно пустой, а я тут же пополнил этим свой и без того длинный список причин, по которым Эстер наверняка нам откажет. Сразу после моего опоздания, мата, того факта, что я благоухал навозом, и моей полной неспособности внятно объяснить, какую роль собираюсь играть в этой семье.

– Мы хотели дать ребенку возможность персонализировать свою комнату, – сказал Оливер. И, когда он преподнес это так, показалось чуть более вероятным, что Эстер вернется в офис и напишет: «Спальня подходящая», а не: «Пара ожидает, что ребенок будет спать в белой коробке».

– Да, – услужливо вставил я.

– Мы с Люсьеном спим дальше по коридору. У нас своя ванная, так что главная ванная будет полностью свободна.

Эстер кивнула, улыбнулась и, казалось, сделала какие-то пометки, но ничего сразу не ответила.

Что, как я сказал себе, было нормально. Ничего не значило. Не было признаком надвигающегося конца света.

Мы показали ей нашу спальню, которую я в то утро скрупулезно очистил от трусов и секс-игрушек, и ванную, прежде чем спуститься обратно вниз, чтобы поставить галочки напротив кухни и моего кабинета.

– Вольер для Спада, – заметил Оливер.

И поскольку это сказал Оливер, а не я, в его словах не было скрытого подтекста вроде: «если вдруг вам показалось, что мы собираемся держать здесь приемного ребенка».

– Собака у вас недавно? – спросила Эстер.

Это был именно тот тип вопросов, к которому, как предупреждали все материалы, которые мы читали – точнее, которые читал Оливер, – нам следовало быть готовыми.

– Эм, – сказал я, очевидно, на время забыв самые элементарные факты собственной биографии.

Оливер ободряюще положил руку мне на плечо.

– Несколько месяцев, но щенок отлично освоился. Вольер уже не так уж необходим, однако для Спада это привычное и безопасное место.

– И он спокойно относится к незнакомым людям?

Спад в подтверждение жизнерадостно гавкнул, чем Оливер немедленно воспользовался.

– Как видите.

Эстер сделала еще одну пометку. Которая, вероятно, не гласила: Тот, который красивый, начинает слишком уж собой гордиться. Хотя полной уверенности у меня не было.

Исчерпав запас помещений в доме, мы вернулись в гостиную, где я застыл возле торшера, а Оливер предложил Эстер чаю.

– С удовольствием, – сказала она. – Два кусочка сахара.

– Я сделаю! – снова воскликнул я.

Я не хотел, чтобы это выглядело так, будто я спасаюсь бегством, но давно усвоил, что жизнь не всегда дает нам желаемое.

Оказавшись в относительной безопасности кухни, я первым делом плеснул себе в лицо водой. Это немного помогло со стрессом, хотя совершенно не помогло с навозом. Затем меня накрыл приступ паники по поводу того, какие кружки выбрать.

На первый взгляд решение казалось простым.

Когда мы с Оливером съехались и объединили свои кухни, он внес в совместное хозяйство такие вещи, как венчик, сковородки, не покрытые многолетним слоем беконного жира, и набор посуды, который действительно сочетался между собой.

Я же внес ложку для абсента, сэндвичницу Breville с облезшим антипригарным покрытием и коллекцию кружек, которые либо были где-то позаимствованы при весьма сомнительных обстоятельствах, либо подарены людьми, у которых чувство юмора было развито куда сильнее чувства сострадания.

Это означало, что я мог достать красивые керамические кружки Le Creuset всех этих благородных, утонченных оттенков. Или мог налить чай социальному работнику, которой предстояло решить, подходим ли мы с Оливером на роль родителей для трудного подростка, в кружку «Единороги – это просто озабоченные пони», подаренную Прией на мой двадцать восьмой день рождения; в кружку «А вот и он, мой последний летящий хуй», подаренную Прией на мой двадцать девятый день рождения; в кружку «Холодное, гладкое и вкусное (как твоя мамка)», подаренную Прией на тридцатилетие; или в кружку «Любой текст или фото», которую она вручила мне на