Эндшпиль - Юлия Резник

этим ответом переиграю Рамиля на его же поле. Так и происходит. Он резко останавливается, чуть не выронив из рук мой букет. На идеально выбритых скулах проступают желваки…

— Прям здесь? — не верит своему счастью. И он такой ми-и-илый в этот момент. Боже! Откинув голову, хохочу:

— Нет уж, давай доберемся до дома.

Рамиль резко кивает, подхватывает меня под локоток и едва ли не бегом припускает вверх по дорожке.

— Рамиль, — кусая губы, замечаю я, — погоди…

— Ну, что еще? — рявкает в ответ. Надо же, как пробрало мужика! А главное, с чего вдруг? Неужели он и правда не понимал, к чему идет? Похоже на то. А значит, и вечер этот, и цветы, он подарил мне без всякой задней мысли. И это… Это особенно ценно. Господи…

— Может, тебе будет лучше ответить?

— Не хочу.

— Они переживают. Просто ответь, чтобы от нас отстали.

— Я просто выключу телефон.

— Пряча голову в песок, ты не решишь проблему.

— Страусы не прячут голову в песок — это стереотип.

— А у кузнечиков уши на коленках. У нас что — чемпионат бесполезных фактов?

Шакиров бросает на меня мрачный взгляд и молча шагает дальше. Ой, боюсь-боюсь!

— У выдр есть любимый камушек, который они хранят всю жизнь.

Молчание.

— У акул зубы растут в несколько рядов…

— А я на коронку спустил пятьдесят тысяч, — жалуется Рамиль.

— Тридцать лет — и уже коронки?! — ахаю я, не упустив случая его подколоть: — Плохо ты сохранился.

Бросает на меня тяжелый взгляд…

— Медузы появились раньше динозавров. Коровы заводят лучших подруг и стрессуют, когда их разлучают.

— Врешь.

— Клянусь.

— У тебя были коровы?

— К счастью, только коза. И кстати, у осьминога три сердца. А пингвины делают предложение своим подружкам. Прямо как люди, принося самый красивый камушек.

Рамиль останавливается.

— Ты сейчас на что-то намекаешь?

— Да нет же. Очередной бесполезный факт. А касатки…

— Все. Остановись, — вскидывает перед собой руку Шакиров. — Я отвечу.

Вот кто бы мне сказал, что я буду как-то способствовать его общению с матерью? Ни за что бы не поверила! Но ведь очевидно, что, не решив этот вопрос, Рамиль просто не сможет двигаться дальше. Эта вовремя не перерезанная пуповина так и будет оттягивать его назад.

Думаю, он тоже это понимает, потому что, тяжело вздохнув, все-таки мажет пальцем по экрану и прикладывает телефон к уху.

— Да.

Даже я слышу, как громко на том конце связи начинают что-то ему выговаривать. Рамиль морщится. Я фыркаю в кулак, а Шакиров бросает на меня очередной мрачный взгляд.

— Перестань нагнетать! И нет, я не считаю третье место трагедией мирового масштаба, — в итоге замечает он.

Снова поток речи в трубке. Рамиль внимательно и терпеливо слушает, но по мере того, как это продолжается, его челюсть медленно каменеет. А потом Динара Александровна, видимо, добирается до главной причины всех мировых бед. До меня.

— Нет, Марина здесь ни при чем. Я сказал: ни при чем.

Динара Александровна опять что-то тараторит. Но терпение Рамиля заканчивается.

— Нет, мама. Я проиграл не потому, что отвлекся на бабу. А даже если и так, тебя это никаким образом не касается.

Господи. Может, зря я это все затеяла? Так и делай добро!

Шакиров резко и шумно выдыхает через нос.

— Нет, я не собираюсь «гнать ее в шею». Более того, мы вообще-то планируем пожениться.

Что?!

Понимая, как сильно меня огорошил, Рамиль на секунду прикрывает глаза. Поздно, дорогой. Слово — не воробей. Подхожу ближе, вглядываясь в его глаза.

— Не делай глупостей! Приворожила она тебя, что ли?! — отчетливо слышу я. — Рамиль, ты в своем уме?! Она даже не татарка! Мам, ты слышала, что говорит этот сумасброд?! Я завтра же приеду!

— Не стоит. Я никого не жду.

— Я сама решу, что мне делать! Ты сейчас явно не в состоянии трезво оценить ситуацию!

— Как знаешь, но если ты прилетишь — ищи гостиницу.

Мамочки. Он правда это сказал… И сбросил вызов. Замолкаю, не представляя, как комментировать случившееся. Он такой молодец на самом деле. Даже не потому, что смог защитить меня и свой выбор, а потому что прямо сейчас он вырос в своих же собственных глазах.

Рамиль, кажется, сам от себя такого не ожидал. В обращенном на меня взгляде — и злость, и удивление, и усталость, и какая-то совершенно детская эмоция — вроде как, ты вообще видела, что я могу?!

— Этого ты хотела? — хрипло спрашивает он. — Довольна?

Ну, вот как можно быть одновременно таким грозным и настолько потерянным?

— А ты? — негромко интересуюсь я, коснувшись его щеки. Рамиль моргает. И прикрывает глаза, видимо, так сразу не находясь с ответом.

— О, да.

— А я бы предпочла получить предложение как-нибудь поромантичнее, — свожу все к шутке. — Ну, знаешь там, преклоненное колено… Колечко. — Лицо Шакирова вытягивается, и я смеюсь: — Да выдыхай ты. Шучу я! Пойдем…

Домой заходим молча. Дверь за нами захлопывается, отсекая все посторонние звуки. И только сейчас, оставшись в тишине, я вдруг понимаю, сколько внимания на себя перетягивал уличный шум… Шелест ветра, стрекот кузнечиков, лай собак, музыка — кто-то из соседей решил устроить вечеринку, да даже едва слышный здесь шум дорожного трафика.

В доме же — тишина, да. И наше дыхание только. Частое, поверхностное дыхание.

Замираю спиной к Рамилю. Знаю, что сейчас будет, но когда он обхватывает мои плечи ладонями, почему-то все равно вздрагиваю.

— Холодные руки, что ли? — сипит мне в ухо.

— Нет… — шепчу я. — Просто… Я что-то волнуюсь.

Рамиль молчит. Медленно-медленно собирает мои волосы и откидывает их на одно плечо, чтобы иметь возможность прижаться губами к выступающему позвонку на шее. И замирает так, жадно гоняя воздух туда-сюда. Согретый его дыханием, тот скользит по прохладной с улицы коже, и телом бегут мурашки. А дыхание окончательно срывается…

Делаю шаг вперед, к лестнице. Он неотступно идет за мной. Поднимаюсь на ступеньку. Рамиль спускает бретельку с одного плечика и целует. Поднимаюсь выше — то же самое он проделывает с другой. Где-то на середине пути платье теряется. Ближе к концу — куда-то девается и лифчик, который в тот же миг заменяют его обжигающе-горячие ладони.

— М-м-м…