Эндшпиль - Юлия Резник

— Это было не смело, а пипец как смело, — хмыкает она. Откидываюсь затылком на кресло, а руку закидываю ей на плечо и, никак не комментируя ее слов, прошу:

— Ты мне лучше в подробностях расскажи, что случилось. Адвокату-то надо обрисовать ситуацию.

— Да подрался он с кем-то! Ну, и вот. Свидетелей куча, что не Ванька первым в драку полез. Но тот второй парень — какой-то мажор. Ой, мне же еще на работу позвонить нужно! — вспоминает Марина. Достает телефон и начинает что-то строчить в рабочий чат. Ну, а я, чтобы не терять времени, связываюсь с адвокатом. Скидываю ему через Марину номер ее матери — Лидии Константиновны, поскольку та знает о случившемся больше. И уже через час мы устраиваемся бок о бок в самолете. Естественно, Маришке и в голову не пришло купить бизнес, так что сидим как селедки в банке. Но я не жалуюсь…

Новости о том, что нашим делом занимается адвокат, Марину здорово успокаивают. По крайней мере, на ее лицо возвращаются краски, а губ касается легкая улыбка.

— Что? — с усмешкой интересуюсь я.

— Ты классный.

Улыбка становится шире. И моя. И ее… Наплевав на свидетелей в лице третьего сидящего в нашем ряду дедка, наклоняюсь к Марине и с удовольствием ее целую. Нет, все же мне решительно непонятно, как я мог уснуть и потерять столько времени! Теперь же вообще неясно, когда мы окажемся наедине. Стояк в штанах намекает, что мне предстоят нелегкие времена.

— Кхе-кхе… — покашливает наш сосед. Марина вздыхает. Виновато закусывает губу и со смешком утыкается мне в грудь.

Она немного дрожит. Мне хочется верить, что от страсти, а не от страха за будущее.

— Все будет хорошо. Вот увидишь. Прилетим, а малой твой уже на свободе.

— Малой. Да там лоб с тебя ростом. Только и того, что вымахал. Дурной ведь… — вздыхает.

— Ну, это ничего. У вас один отец или разные?

— У нас с Иваном один. А вот у Толика с Аней — другой. В любом случае и тот, и другой надолго с нами не задержались.

— Всегда было интересно, как люди живут в больших семьях.

— О, так ты мечтал о братике или сестричке?

— В том-то и дело, что нет, — смеюсь. — Я бы с радостью воспринял, если бы и мама с бабулей куда-нибудь делись. В смысле, я не желал им зла, просто мне хорошо одному.

— Я понимаю, — шепчет Марина с улыбкой.

— К тебе это не относится, — зачем-то уточняю я. И замечаю, как она улыбается шире.

Глава 24

Марина

Удивительно, но как Рамиль и обещал, когда мы добираемся домой — Ваньку выпускают без предъявления обвинений. Кажется, с этим справляется дорогостоящий адвокат, которого нам посоветовал юрист Шакирова. Так что даже не приходится поднимать связи Рамиля в верхах. Что, наверное, хорошо. Такие люди наверняка ничего не делают просто так, а я не хочу вгонять своего мужчину в долги… Но все же интересно, к кому бы он обратился? Неужели к самому губернатору? Вот бы он офигел, когда узнал, из-за кого весь этот сыр-бор.

Из аэропорта мы выезжаем ближе к обеду. Южное солнце в зените, душно невероятно. Воздух здесь совсем другой. Не столичный — сухой и вылизанный кондиционерами, а живой. Плотный. Пахнущий нагретой землей, молодой листвой, водой и чем-то сладким, почти медовым.

Вдоль всей трассы то тут, то там стоят ларьки с клубникой, черешней и зеленью. А вокруг, куда ни посмотри, до самого горизонта тянутся бесконечные поля. Где-то озимые, где-то подсолнухи только-только поднимают головы. А над всем этим — огромное чистое небо без единого облачка. Я совсем забыла, какое оно здесь. Высокое, синее до рези в глазах. Необъятное.

Рамиль молчит, глядя в окно. Интересно, о чем он сейчас думает?

От аэропорта до нашего поселка почти полтора часа езды. Сначала нормальная трасса. Потом дорога становится уже. Асфальт — хуже. Просто колдобина на колдобине. По сторонам все чаще попадаются жилые дома. Где-то свежие коттеджи с коваными воротами и камерами видеонаблюдения по периметру. Где-то покосившиеся хатки с синими ставнями и шифером, который держится исключительно на честном слове.

Специфические места. Здесь роскошь и бедность идут рука об руку. Вот тебе особняк в три этажа, а вот бабулечка, продающая зелень у калитки, чтобы подзаработать к копеечной пенсии. Вот новенький внедорожник у магазина. А вот дед на древнем велосипеде с привязанным к багажнику мешком сена.

Мы проезжаем один из рукавов великой реки. Над водой неспешно кружат стрекозы. Ветер доносит запах тины и глея. У берега мальчишки прыгают с мостков прямо в воду. Я невольно улыбаюсь, окунаясь в воспоминания…

— Что? — тут же ловит мое настроение Рамиль.

— Да так… Мы тут в детстве все лето пропадали. Вспомнилось…

— В речке этой?

— Ага.

— И не боялись ничего подцепить? Кажется, сюда стекает канализация…

Кажется ему… Закатываю глаза.

— Рамиль, у нас половина иммунитета выработалась исключительно назло санитарным нормам.

Он смеется. Проходится по мне жарким взглядом. И снова отворачивается к окну. А я начинаю нервничать. Чем ближе мы к дому, тем сильнее. Потому что одно дело — рассказывать Шакирову про свое детство. И совсем другое — показать это все. Дома с облупленной штукатуркой. Саманные завалюшки, которые тут до сих пор не рассыпались исключительно из упрямства. Пыльные улицы. Старые заборы. Огороды. Людей, которые всю жизнь пашут как проклятые и все равно едва сводят концы с концами.

Наш дом, кстати, еще не самый плохой. Из белого кирпича и с посеревшей от времени крышей из шифера.

Украдкой смотрю на Рамиля. На руке дорогие часы — он, кстати, без шуток лицо какого-то швейцарского бренда. Идеальное поло. Я не представляю, мужчина, который живет в доме размером с небольшой отель и обладает связями в долбаном правительстве, впишется в это место? Не посмотрит ли с ужасом? Не усомнится ли, что я ему подхожу, увидев, где я росла?

Мне-то самой никогда не было стыдно за то, как мы жили. Не хуже и не лучше других. Сейчас я особенно остро понимаю, что не хуже… Это благодаря доморощенным коучам и инста-психологам мы с такой охотой все обесцениваем, а ведь если покопаться в прошлом, позволить себе сравнить,