Безупречная репутация - Марьяна Брай

который встретил нас запахом дёгтя и конского навоза. Первый этаж дома представлял собой некую пародию на постоялый двор. Открыли дверь, за которой сразу предстала большая гостиная, заставленная грубыми столами и кишмя кишевшая разномастной публикой: какие-то мужички в потёртых сюртуках, подозрительные личности с бегающими глазами и пара женщин, подающих еду. В воздухе висел плотный махорочный дым.

Я вышла, хлопнув дверью, с видом: «простите, не туда попала», и, не останавливаясь, направилась к лестнице, которая шла по наружной стене дома, ведя прямиком на второй этаж. Туда, где обычно располагаются жилые комнаты. Коко дёрнул меня за край плаща, шепнув:

— Лиза, это уже чересчур, нас сейчас просто пришибут...

Но было поздно. Дверь наверху с грохотом распахнулась, и на площадку вышел человек, чьи брови напоминали два кустистых островка над переносицей. Он был огромен, широк в плечах и смотрел на нас так, будто мы были парой надоедливых мух.

— Вы это куда намылились? — пробасил он(мужик), загораживая проход своей монументальной тушей.

Я мгновенно сменила маску. Гордая дворянка исчезла, уступив место суетливой и крайне уставшей путешественнице.

— Ах, мил человек, беда прямо! — запричитала я, всплеснув руками. — Нам сказали, тут гостиница ладная. Нам бы номер на пару дней. Только с дороги: сил нет никаких. Вещи в карете на углу...

— Не гостиница тута! — грозно перебил «Бровастый». — Частное владение. Убирайтесь вон, покуда собак не спустил!

Пока Коко принялся виртуозно тянуть время, вступая с ним в нудную дискуссию о том, где же найти «недорогую, но чистую» обитель, я сделала шаг вперёд и принялась слезно умолять, прижимая платок к глазам:

— Ну хоть в уборную-то пустите, господин хороший! Мочи нет, с самого утра в разъездах, имейте же сердце!

Мужик, однако, оказался крепким орешком. Он не поддался ни на обаяние Коко, ни на мои актерские страдания.

— Проваливайте, говорю! — гаркнул он так, что зазвенели стёкла. — Ко всем чертям со двора!

Нам ничего не оставалось, кроме как ретироваться под его тяжелым взглядом. Когда мы вышли за ворота и поравнялись с притаившейся у стены Софьей, я ожидала увидеть её испуганной, но моя компаньонка сияла, как рождественская ёлочная игрушка.

— Ну что за вид? — спросила я, переводя дух. — Чему ты радуешься, Софья? Нас выставили, как паршивых котят.

— Лизавета Платоновна! — прошептала с какой-то восторженной нотой она, сияя глазами. — Пока вы там по дворам лазали, я к мужикам у синей кареты подошла. Ну, помните, вы про кучера с заячьей губой говорили? Я и спросила их, мол, не знают ли они такого. Соврала, что сестрица моя с ним на днях ехала и перчатки в карете позабыла. Вещь, мол, дорогая, дюже жалко.

Я замерла, предчувствуя, что инициатива Софьи могла как спасти нас, так и погубить.

— И что же они?

— Один-то, молодой, сразу ляпнул: «Это Гришка, что ль, рваная губа?». А второй его под дых локтем как двинет! Зашипел на него, дескать, не знаем мы никого, иди отсюда, девка, не мешай делам. И выставили меня.

— Значит, Гришка, — повторила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Гришка «рваная губа».

Я посмотрела на Софью. С одной стороны, она добыла ключевое имя, подтверждающее, что нужный нам человек где-то здесь. С другой — она «засветилась» перед людьми Константина Борисовича. Теперь нам нужно было действовать в десять раз быстрее, пока этот «второй», что поумнее, не догадался, зачем простой девке искать кучера по такой примете.

— Николай, давай на рынок, — скомандовала я. — Евгений скоро прибудет с подмогой.

— А вы?

— А мы в типографию! Я кое-что придумала! — почти на бегу ответила я, цепляя Софью и размахивая руками, чтобы остановить экипаж.

Глава 28

Забыв о приличиях и тяжелых юбках, я влетела в типографию так, словно за мной гнались все кредиторы империи разом.

Фомич посмотрел за мою спину, видимо, уверен был, что это погоня, и уже было размахнулся тяжелым инструментом.

— Фомич! — крикнула я, перекрывая мерный грохот печатного станка. — Бросай всё! У нас экстренный выпуск. Сто штук листовок, формат в четверть листа, шрифт самый жирный, какой найдешь в кассах.

Фомич, старый наборщик с пальцами, навеки почерневшими от типографского сплава, медленно отступил. Его очки на кончике носа опасно качнулись.

— Лизавета Платоновна, помилуйте, у нас передовица в наборе...

— К черту передовицу, Фомич!

Я схватила клочок бумаги и, примостившись на краешке высокого табурета, открыла чернильницу, спешно начав выводить текст, который должен был стать наживкой для жадности Аглаиного кузена.

— Вот это. Читай. Нужно, чтобы через два часа краска уже не мазалась на пальцах!

Старик прищурился, шевеля губами:

«Тому, кто недавно выиграл графский особняк, который по несчастливой случайности уже обещан в казну под государственные испытания! Тот, кто желает получить за "пустую" купчую живые деньги — тысячу и еще пять сотен сверху, — может явиться сегодня к сумеркам на постоялый двор, ближайший к тому самому особняку. Я выкуплю ваш риск. Тайный игрок.».

Фомич хмыкнул, глянув на меня поверх очков:

— Тонко ведёте, барыня. На жадность ловить — милое дело. Только сумма-то... полторы тысячи. Где ж вы их возьмете, если клюнет?

— Главное, чтобы клюнул он, а не я, Фомич. Печатай!

Через три часа Сенная площадь закипела. Десяток оборванных, но шустрых мальчишек-газетчиков, которых я выучила работать по свистку, рассыпались по рынку и ближайшим кварталам. Они не просто раздавали листовки — они шептали «по секрету» кучерам и лакеям, совали бумажки в руки подозрительным личностям, создавая вокруг текста ореол величайшей тайны и огромных денег. Сама же я в это время совершала превращение, которому позавидовала бы любая прима императорских театров.

— Марфутка, раздевайся! — скомандовала я, влетев домой. Моя прислуга, девушка честных взглядов и доброго нрава, застыла с половником в руке.

— Барыня, окститесь! Пост же...

— Пальто свое старое давай, шаль порыжее и валенки! Быстро! — я срывала с себя шелковый капот, чувствуя, как адреналин вытесняет страх.

Минуту спустя из зеркала на меня смотрела типичная торговка с Охты — в бесформенном сером пальто, пахнущем печным дымом, замотанная шалью до самого подбородка. В тяжёлых валенках, которые делали походку похожей на перевалку медведицы. Пришлось надеть пару чулок, чтобы валенки, наконец, сели потуже.

В таком виде я могла стоять у любого забора часами, и ни один городовой не заподозрил бы