Безупречная репутация - Марьяна Брай

Софья, сияя, как именинный пирог, успела доложить, что план в действии: листовки разлетелись веером по всему околотку. Мы затаились в тени торговых рядов. Я пристроилась за штабелем пустых ящиков, изображая торговку, ожидающую подвоза товара. Николай устроился чуть дальше, прислонившись к стене трактира, с видом человека, у которого нет ни гроша, но есть много свободного времени.

— Смотри... — прошептала Софья, дёрнув меня за рукав. У того самого дома с «Бровастым» охранником произошло движение. Мальчишка-газетчик, виртуозно изображая крайнюю степень рассеянности, буквально сунул листовку в руки одному из мужиков у ворот. Тот лениво глянул на текст, потом вчитался... Его брови взлетели вверх. Он что-то крикнул товарищу и, ломая стройную очередь из телег, бросился внутрь дома. Минуты тянулись, как вечность. Я чувствовала, как валенки начинают нестерпимо жечь ноги, а сердце колотится где-то в гортани.

Наконец тяжелая калитка распахнулась. Из дома выскочили двое. Один, сухопарый, нервный, был одет в добротный, хоть и слегка помятый сюртук. Второй — плотный господин с хищным профилем. Они переговаривались на ходу, возбужденно жестикулируя. Первый сжимал в руках нашу листовку так, будто это был лотерейный билет на миллион. Они прыгнули в пролетку, стоявшую неподалёку.

— За ними! — скомандовала я Николаю одними губами. Коко, прихватив двоих друзей Евгения — крепких парней, чей вид не оставлял сомнений в их боевых навыках, мгновенно вскочил в заранее приготовленный легкий экипаж. Они тронулись следом, стараясь держаться на расстоянии двух-трёх повозок.

Евгений остался со мной. Он сбивчиво дышал, рука постоянно тянулась к боку, отчего я решила, что он был привычен к оружию.

— Лиза... если они их там заперли... если это ловушка... — прохрипел он.

— Тише, Евгений. Мы только что вскрыли их оборону жадностью. Если они правильно нас поняли, то сейчас они едут доложить об этой новости нашим «голубкам».

Я заметила, как Евгений прикрыл и снова открыл глаза, медленно вдыхая.

— Тогда почему я здесь?

— Потому что холодная голова сейчас у любого, чьи дети в безопасности. Нам нужно быть тут – это ключевое место, куда должны приехать Аглая и ее братец, — спокойно ответила я.

— Он не братец. Он кузен и её любовник. Как я выяснил недавно, с пристрастием допросив горничную жены, девку, приехавшую с ней из родительского дома. Мой сын – это его сын, Елизавета Платоновна. Дочь моя. Но я вырастил обоих и не позволю, чтобы хоть кто-то узнал об этом, - — сквозь зубы выдавил он, как только Софья отошла.

Я несколько минут стояла молча, замерев, как статуя. Софья же вернулась откуда-то, проявив чудеса хозяйственности: принесла два жестяных стакана с обжигающим чаем.

— Пей, сестрица. И вы, ваше благородие. День только начинается, а у меня предчувствие: к вечеру мы этих иродов за бороды притянем.

Я сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. Мы стояли на грязном рынке, замаскированные под нищих и торговцев. Но в этот момент я чувствовала себя странно. Не из-за внешнего вида. Мой заказчик и человек, с которым я прошла за неполный день больше, чем с кем-либо, открывался мне с совершенно новой стороны.

Весь день, проведённый на рынке, превратил мои ноги в два негнущихся столба, а пальцы рук, спрятанные в грубые варежки Марфутки, казались чужими. Евгений, закутанный в потрёпанный армяк, стоял на другом конце рыночной площади, делая вид, что выбирает вяленую воблу. Но его взгляд, острый и тяжёлый, неотрывно следил за домом с высоким забором.

Когда сумерки окончательно поглотили город, я поняла: пора. Ловушка была расставлена, листовки разлетелись, как искры от костра, и теперь мне нужно было сбросить личину нищенки, чтобы заняться второй частью плана.

Я домчалась до дома на извозчике, мечтая только о глотке горячего чая и легком пальто. Влетев в прихожую, я даже не успела скинуть промокшую, пахнущую дымом шаль, как наткнулась на немую сцену. В гостиной горели все свечи. Мой отец, Платон Сергеевич, сидел в кресле, прижимая платок к губам. Лицо было бледнее накрахмаленного воротничка. А напротив него, развалившись на диване с бокалом нашего лучшего хереса, сидел Аркадий. Мой «жених». Моё проклятие в лаковых сапогах.

— О боги! — Аркадий медленно поднялся, оглядывая меня с головы до ног. Его губы растянулись в глумливой усмешке. — Лизавета Платоновна, душа моя... Я знал, что издательское дело доводит до греха, но чтобы до маскарада? Вы выглядите как кухарка, которая только что украла казённый пирог и убегает от городового.

Отец дёрнулся, взглянул на мои валенки и несчастный тулупчик Марфутки, и в его глазах отразился такой коктейль из стыда и боли, что мне захотелось немедленно провалиться сквозь землю.

— Лиза... что это значит? Где ты была в таком виде? — его голос дрожал.

— Папа, сейчас не время для объяснений, — я начала стягивать промокший платок, чувствуя, как по шее потекли ледяные капли. — Аркадий Викторович, ваше присутствие здесь так же уместно, как соловей в морге. Уходите. У меня деловая встреча.

Аркадий гротескно расхохотался, отставив бокал.

— Встреча? О, я не сомневаюсь! В таком наряде только встречи под мостами назначать. Вы заигрались, Лиза. Эти ваши газетёнки, интриги, «акулы пера»... Вы забыли, кто содержит вас.

Отец предпринял слабую попытку заступиться, подняв руку:

— Аркадий, прошу вас, она просто напугана событиями дня...

— Помолчите! — Аркадий резко обернулся к хозяину дома, и в его голосе зазвенела сталь. — В ваших интересах сейчас вообще не открывать рта. Ваша долговая яма стала глубже, чем вы можете себе представить.

Я замерла, наполовину выпутавшись из рукава.

— О чем он говорит, папа?

Отец закрыл глаза, и я увидела, как его плечи поникли.

— Лиза... Аркадий Викторович сообщил... он перекупил все наши долги. Абсолютно все. У Сомова, у банкира Левина, даже векселя типографии. Теперь он наш единственный кредитор. До последнего гроша.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног. Силы, крохи которых ещё оставались, испарились. Я просто опустилась в кресло прямо в этом дурацком тулупе, выронив платок, который соскользнул с одного плеча и упал на паркет грязной кучей.

— Ну же, Лизавета, где ваша хвалёная дерзость? — Аркадий подошел почти вплотную, обдав меня своим запахом. — Мой основной долг, как мы и договаривались, ждёт до января. Но вот кредит,