Императрица - Мишель Хёрд

Не желая расстраивать его еще больше, я борюсь с желанием прикоснуться к нему.

— Эй, — шепчу я, как будто разговариваю с испуганной лошадью. — Скажи, как я могу помочь.

Он качает головой, а затем смотрит на волны, накатывающие на берег.

— Лео, — я стараюсь говорить мягко, медленно протягивая к нему руку, пока не кладу ее на его кулак, лежащий на бедре. Я осторожно придвигаюсь ближе, и когда мне удается обнять его за шею другой рукой, говорю: — Ш-ш-ш... Я здесь. Я держу тебя.

Его тело вздрагивает, и он прижимает меня к себе, зарываясь лицом в изгиб моей шеи.

Я вижу бегущего к нам Эдоардо и быстро поднимаю свободную руку, давая ему знак остановиться.

— Все в порядке. Оставь нас!

Он останавливается, но колеблется и возвращается только на веранду, откуда наблюдает за нами.

Я глажу Лео по волосам и обнимаю его, пока его дыхание не приходит в норму.

— Лучше? — спрашиваю я, но когда пытаюсь отстраниться, чтобы увидеть его лицо, он сжимает меня так сильно, что становится больно.

— Мне очень жаль, что я так поступил с тобой. — Эти слова звучат так, будто вырываются из глубин ада. — Из-за меня твоя семья была убита, а тебя похитили. — Он задыхается, и чувство вины, которое он испытывает, ощутимо витает в воздухе. — В тот момент, когда наши пути снова пересеклись, я заставил тебя выйти за меня замуж. Я разрушаю тебя.

— Неправда. — Я вырываюсь из его хватки, и мне удается немного отстраниться. Обхватив ладонями его подбородок, я приподнимаю его лицо, чтобы он посмотрел на меня. — Ты был подростком, когда на нас напали. Я не знаю, почему это произошло, но ты был всего лишь мальчиком, Лео.

— Нападение произошло в ту ночь, когда был убит мой отец. Если бы я остался дома... если бы я не пошел к тебе...

Его дыхание снова учащается, и мне приходится применить силу, чтобы не дать ему отвернуться от меня.

— Нет! Не вини себя в том, что произошло, потому что твой отец был главой мафии.

В его глазах столько боли, что у меня по щекам текут слезы.

Мой голос дрожит, когда я говорю:

— Да, ты заставил меня выйти за тебя замуж, и мы ничего не можем с этим поделать, но ты также старался загладить свою вину последние две недели. — Я провожу большими пальцами по его щетине на подбородке. — И ты можешь продолжать заглаживать свою вину передо мной до конца наших дней.

Он пристально смотрит на меня, и выражение его лица постоянно меняется — от вины к благоговению, от ярости к неверию.

Его губы приоткрываются, и голос звучит сокрушенно, когда он спрашивает:

— Разве ты сможешь когда-нибудь простить меня?

— В том, что касается нападения, прощать нечего, а что касается принудительного брака, время все лечит. — Я пытаюсь смягчить ситуацию, шутя: — Знаешь, я уже близка к тому, чтобы простить тебя.

Лео закрывает глаза, черты его лица искажаются от душевной боли.

— Как мне жить с тем, что я с тобой сделал?

— Посмотри на меня. — Я приподнимаюсь, чтобы прижаться своим лбом к его. Когда он открывает глаза, я шепчу: — Мы будем решать все постепенно. Ты и я. Хорошо?

По его щеке скатывается слеза, и это еще больше разбивает мне сердце.

— Stellina mia.

Я киваю и обнимаю его, прижимая его голову к своему подбородку.

— Да. Я твоя маленькая звездочка.

Он целует меня в ложбинку между ключицами, а затем запечатлевает поцелуй на шее.

Когда он поднимается на ноги, я пытаюсь отстраниться, но его рука обвивает мою талию, а другая сжимает мои ягодицы. Мне не остается ничего другого, кроме как обхватить его ногами.

С угрюмым видом он возвращается к дому, и даже не смотрит на Эдоардо, когда мы проходим мимо него на веранде. Я показываю нашему охраннику большой палец, чтобы он не волновался.

Лео направляется к одному из диванов, и, садясь, хватает меня за бедра и заставляет сесть на него верхом.

Я пытаюсь поправить его рубашку, но он наклоняется ко мне и сбрасывает ее с плеч. Он также достает пистолет из-за спины и бросает его на диван рядом с нами.

Мой взгляд останавливается на татуировке над его сердцем.

Когда-то я была настолько важна для него, что он набил себе татуировку в мою честь и даже поместил мою любимую мягкую игрушку в стеклянный куб, разместив его у себя на подиуме.

Ранее, когда я спросила, кому принадлежал единорог, он сказал, что его владелицей была маленькая девочка, которую он будет любить, до самой смерти.

Когда я наклоняю голову и провожу пальцами по татуировке, Лео осматривает мое лицо.

Что, если он больше не сможет быть со мной романтичным?

Меня охватывает страх, от чего сердце еще быстрее бьется в груди.

Боже, я уже влюбилась в него.

Это осознание ошеломляет меня, и мой голос наполняется тревогой, когда я спрашиваю:

— Тебе теперь кажется это странным?

— Что?

— Ты видишь во мне младшую сестру?

Он запрокидывает голову, и меня охватывает беспокойство, что я, возможно, вызвала у него отвращение, но тут он бормочет:

— Черт возьми, нет. Тебе не нужно беспокоиться об этом. Никогда.

Я смеюсь с облегчением.

— О, хорошо.

На его лице снова мелькают боль и чувство вины, поэтому я наклоняюсь и нежно целую его в губы.

— Чем я могу помочь? Тебе станет легче, если мы поговорим об этом?

Он поднимает руку и потирает лоб.

— Я пытаюсь справиться с шоком. Эмоции просто зашкаливают.

— Это понятно.

Лео тяжело вздыхает, откидывает голову на спинку дивана, не сводя глаз с моего лица. Он долго смотрит на меня, а затем шепчет:

— Мне сложно сопоставить две твои личности. — Черты его лица смягчаются, и он смотрит на меня с любовью. — Клянусь, я искал тебя. Не было ни дня, чтобы я не думал о тебе.

— Даже не сомневаюсь. У тебя ведь в спальне есть маленький алтарь.

Ему снова становится грустно, и я жалею, что не могу каким-то волшебным образом заставить его почувствовать себя лучше.

Его голос переполнен эмоциями, когда он говорит:

— В детстве я так сильно любил тебя. — Подняв руку к моему лицу, он касается моей левой щеки. — И я влюбился в тебя сейчас. — Его глаза темнеют от собственнического чувства. — Не думаю, что смогу когда-либо снова выпустить тебя из виду.

Проходит почти два часа, прежде чем Лео, кажется, оправляется от