Я с тобой не дружу - Саша Кей

Даже прошлым летом. Сонька на пляже поранила ногу о какую-то херь, и я отдал Ждановой свои сланцы, потому что ее босоножки ей давили на рану, и поперся с ней, оставив свою тогдашнюю телку. А когда выяснилось, что в тапках на семь размеров больше Соне идти неудобно, просто взял ее на руки. Нес до самого дома и не жужжал.

Тогда уже надо было мне вкурить.

А я – дундук-дундуком – просто кайфовал от того, как она прижимается ко мне нагретой на солнце кожей, и от того, как липнут к моим обгорелым плечам тогда еще длинные мокрые пряди волос. И чуть всего не лишился. Уебок, что уж.

Сколько времени я просрал…

Ей ведь уже тогда было восемнадцать. Все можно…

Мозг ехидно напоминает, что Ритке тоже восемнадцать, а ей ни хера нельзя.

Аж зубы скрипят, так я челюсти стискиваю.

Но воспитательный момент опять откладывается. Когда я возвращаюсь домой, у сестры в комнате тишина, и из-под закрытой двери не пробивается даже тусклый свет экрана ноута. Дрыхнет, придурочная.

От мысли, что с моей сестрой кто-то будет делать то, что я хочу сделать с Соней, мне плохеет. И это ни хуя не лицемерие! Жданова мне нужна. А что там у Дана в голове? У него девок чуть ли не больше, чем у меня. Я вообще сомневаюсь, что он дома чаще раза в неделю ночует.

Всем пизды дам. Каримов пусть в другом монастыре шуршит.

Или он мне не друг.

Кстати.

Новый Сонин дружок-козлина. Рожа у него смутно знакомая. Надо узнать, че за хмырь. Стоит только представить, что это он был у Ждановой первым, кулаки сжимаются. Челюсть ноет и требует реванша. И вообще, нехуй.

Приняв холодный душ, я ворочаюсь на постели, как грешник на сковородке. Стремак признаться, но меня надирает написать Соне. Причем какую-то сопливую хероту, типа: «Спокойной ночи!».

Но я сильно подозреваю, что не стоит.

Она просила не дергать ее. Это нереально, но, сука, я должен вытерпеть хотя бы до утра. Мужик я или где? Только эта установка помогает мне дожить до утра, хотя всю ночь я, как влюбленная девственница, перебираю в голове драгоценные воспоминания, как Сонька выгибалась и текла. Блядь, еще пара дней, и я опущусь до дрочки, потому что меня вставляет даже от того, как Жданова мне показывает оттопыренный средний палец.

Ясен хрен, я ни хуя не высыпаюсь и с самого утра назло Ритке занимаю ванную на час. Сеструха в таком бешенстве прошмыгивает после меня, что я даже не успеваю устроить ей головомойку по поводу вчерашнего. Я долблюсь в дверь, Ритка из ванной орет, что я придурок-енот, и меня нужно отселить в прорубь. Весело.

Но мы не учитываем, что у мамы сегодня выходной, и она хочет поспать.

В итоге люлей получают все, и даже отец, который с дуру высунулся из спальни.

– Ты, – мама указывает пальцем на мелкую, – отдай тушь диоровскую, которую скоммуниздила. А ты, – оборачивается ко мне, – позвони Илье Захаровичу. Даже знать не хочу, какой-такой у него к тебе серьезный разговор. Я потом разберусь.

Илье Захаровичу?

В голове возникает образ блестящего скальпеля.

Надо было вчера все-таки заняться сексом с Соней. Походу, скоро будет нечем.

Глава 47. Рэм

Сказать, что я охуевлен, – не сказать ничего.

Ритка канючит и торгуется с мамой, и я в тихом ахере сваливаю на балкон.

У меня есть телефон Сониного отца. Ровно три раза в год я отправляю ему поздравительные сообщения. На новый год, двадцать третье февраля и в день его рождения.

И в первый раз в жизни у меня яйца поджимаются, пока я слушаю гудки в трубке.

– Здрав… – начинаю я, как только проходит соединение.

– Значит, так, – сурово перебивает меня Илья Захарович. – Слушай меня сюда, Казанова. Мы с женой уезжаем на два дня, и ты остаешься за няньку. Не просто няньку, а няньку-евнуха. Сечешь? Если что, и я, и Соня были против, но мы в меньшинстве.

Ну как бы, зная тетю Лену, я догадываюсь, что основной вес в семье Ждановых у нее.

– Если что, я тебя оскоплю, – мрачно обещает мне Сонин отец, подтверждая мои опасения. – Ты меня понял?

Понял. Конечно, я понял, что Сонька две ночи будет одна. И может, даже голая. Мозг плавится, беспощадно подкидывая варианты сценариев, при которых я укладываю Жданову в кроватку. Я, блядь, самая добросовестная нянька в мире…

– Рэм?

– А да. Понял, – уверенно пизжу я. – Все будет в порядке, я пригляжу.

Сто пудов. Взгляда не отведу, из рук не выпущу.

– Советую наоборот, держаться подальше. Если что, Соня тебя наберет.

– Вы же знаете, мы давно дружим…

– А я не первый год на свете живу и женат на младшей сестре друга. Так что не вешай мне лапшу на уши. Ясно?

Илья Захарович отключается, а я все пытаюсь прогнать похабные видения из своего воображения.

Блядь. «Если что, Соня тебя наберет».

Ага, разбежалась она. От нее дождешься. Сейчас ей звонить точно не стоит, потому что Жданова сто пудов в бешенстве, что мать навязала ей присмотр, а через пару часов можно прям подъехать.

– Ну, что он хотел? – недовольная мама выглядывает ко мне на балкон. – Я ничего не поняла, машины с улицы шумят.

– Ты подслушивала? – охереваю я.

– Естественно, – невозмутимо отвечает она.

– Капец, мам. Как насчет приватности? – ехидное мамино лицо говорит, что она где-то слышала это слово, но считает его глупостью. – Он просто предупредил, что уезжает, и Соне может понадобиться помощь.

– Точно?

– Точно.

Мама сверлит меня недоверчивым взглядом.

– Тогда отвези сестру на курсы.

Из-за ее спины раздается стон отчаяния и протест:

– Мам, я сама! Я успеваю!

Ага, чует жопой, что пришел мандец.

– С удовольствием, – скалюсь я. – Жду тебя у машины через пятнадцать минут.

Время из вредности назвал. Ритка – пиздец, копуша. И никогда вовремя не успевает. У нее и сейчас только одна бровь нарисована. И кофе мерзнет на кухне.

Ясен пень, она ни хрена за пятнадцать минут не соберется, но будет торопиться и психовать.

Когда сестра спускается к тачке, я злорадствую. Сегодня тотемное животное Ритки