Доктор-пышка. Куплена драконом - Лина Калина

— Быстро же он закончился, — говорю оглядываясь.

— С другой стороны, это плюс. Можно быстро добираться из одного конца городка в другой.

Мы проходим ещё немного, впереди показывается приземистое здание у самой дороги: крепкое, ухоженное, крыша подлатана свежей черепицей, окна чистые, и сквозь стекло видны ровные ряды цветастых банок. Над дверью висит добротная вывеска, потемневшая от солнца и пыли, но буквы всё ещё различимы.

— «Травы Риноса», — читаю я.

У ступеней заметны следы недавних посетителей — земля утоптана, в пыли темнеют отпечатки сапог. Дверь распахивается, выпуская наружу путника в плаще, с дорожной сумкой через плечо вместе с запахом терпкой смолы и пряных настоев. Створка мягко закрывается за спиной мужчины, и колокольчик над дверью бодро сообщает: «дилинь».

— Похоже, живое место, — замечаю я, провожая взглядом путника, уходящего прочь.

— Я же сказал: аптека держится благодаря дороге, — говорит Дарах. — К тому же здесь хороший выбор, и цены не грабительские.

— Звучит подозрительно разумно.

Он усмехается.

— Если нужно что-то редкое, сначала спрашивай здесь. Хозяин привозит такие вещи с караваном.

Киваю и поднимаюсь на крыльцо, слушая, как сухо скрипят под ногами доски. Внутри аптеки светло: полки тянутся вдоль стен, и где-то в глубине тихо звякает стекло. Я задерживаю взгляд на витрине чуть дольше, чем нужно — отмечаю составы, маркировки, способы хранения.

Хм, как всё аккуратно. Даже слишком. Банки выровнены так, будто их каждый час проверяют по линейке, ярлыки подписаны ровным почерком, а под стеклом лежат не только дорожные наборы, но и несколько позиций, которых в провинциальных лавках днём с огнём не сыскать.

Я наклоняюсь ближе.

— Кристаллический мох… — читаю вслух. — Вы серьёзно держите его на витрине?

Тут же выныривает сухощавый седой мужичок с внимательными серыми глазами.

— Держим, — кряхтит он. — Коли понимаешь, что берёшь, значит, надо. А не знаешь, так всё равно не купишь.

Дарах хмыкает у меня за плечом.

— Она понимает. И в большей части вашего товара тоже.

Я фыркаю на «большей части».

Он склоняется ближе и почти неслышно добавляет:

— Здесь много запрещённых трав, не все доктора их знают.

Аптекарь поправляет фартук и кашляет.

— Говорите, чего надобно.

Я колеблюсь мгновение — чисто для приличия — и киваю на витрину.

— Мох. — Подумав секунду, уточняю: — Возьму два пузырька.

Дарах, конечно, не позволяет мне расплатиться. Я едва успеваю нахмуриться, как он коротко кивает аптекарю, протягивает каплекарту, кристалл, который здесь служит аналогом банковской карты, и разговор на этом считается завершённым. В итоге я становлюсь счастливой обладательницей не только мха, но и нескольких позиций, которые в обычной закупке доктор Ирвен точно бы не одобрил.

Из аптеки мы направляемся в чайную по соседству. Она совсем не похожа на трактир у дороги, скорее напоминает восточную гостиную: низкие столики, подушки с золотой вышивкой, разложенные по кругу, ковры повсюду. Поверх лакированного дерева теснится целая армия пузырьков.

Я опускаюсь на подушку напротив Дараха.

— Здесь к чаю выбирают магический аромат, меняющий вкус, — говорит он, кивая на флаконы. — Можешь открыть любой.

Провожу пальцами по стеклянным пузырькам, разглядывая подписи и цвета, притворяясь, будто выбираю всерьёз и вдумчиво, хотя на самом деле уже знаю, что именно скажу.

— Ты такой душка, Рейнар, а вот один мой знакомый дракон непременно решил бы аромат за меня. Он ведь лучше знает, что для меня правильно.

Беру пузырёк с янтарной жидкостью, подношу к свету.

— Может быть, он просто не умеет иначе, — замечает Дарах.

Я чуть склоняю голову, будто обдумываю.

— Может быть. Только знаешь… это не делает его правым.

Ставлю пузырёк обратно и беру другой, медленно проводя пальцем по стеклу.

— Для меня приятнее, когда рядом сила, которая не давит и не решает за тебя… а просто есть.

Я поднимаю взгляд.

— И кажется, ты, Рейнар, именно такой. Взять бы сегодняшнюю ночь в лечебнице…

Выдерживаю паузу, будто подбираю слова, хотя на самом деле просто наблюдаю за ним.

— Ты помогал, даже когда поднял меня и усадил с чашкой чая. Не командовал и не пытался мной управлять. Просто делал то, что нужно. Редкое качество.

Открываю пузырёк, позволяю до тошноты сладкому аромату коснуться воздуха, затем закупориваю флакон и ставлю обратно.

— Мне было спокойно.

Дарах не сразу отвечает, его взгляд задерживается на моих пальцах, потом поднимается выше.

— Значит, тебе важно чувствовать спокойствие?

— Да.

Я беру лиловый флакон, покачиваю его в ладони.

— Мне нравился один мужчина. Я была уверена, что рядом с ним как за каменной стеной. А потом встретила тебя… и поняла, что, возможно, никогда не знала его по-настоящему.

Это длится лишь долю секунды — мгновение, которое легко принять за игру света, если бы не его пальцы, невольно сжавшие край столика сильнее.

— Меня? — В синих радужках дракона вспыхивает ярость, но он почти сразу берёт себя в руки.

Я поднимаю глаза и выдерживаю его взгляд, пусть попробует прочитать, что там внутри.

— Тебя, — подтверждаю я. — Ты не берёшь на себя право решать за других.

— За правом решать стоит страх потерять. Честь. Город. Женщину, которая небезразлична, — холодно отвечает Дарах.

Кажется, я его задела.

— Ну, у своей чести, Рейнар, не спросить. И у города тоже. А вот у женщины, которая тебе небезразлична… можно. — Я усмехаюсь, опуская взгляд на флакон. — Он меня никогда не спрашивал. А ты другой, теперь я знаю точно.

В чайной глухо звякает стекло, кто-то смеётся в соседнем углу.

— Если бы сейчас была возможность сказать тому мужчине всё, что думаешь… — Дарах осторожно прячет руки под столом. — Что бы ты сказала?

— Ничего.

Дарах вздрагивает едва заметно.

— Почему?

Возвращаю лиловый пузырёк на место и беру голубой.

— Я уже говорила про него. Он не слушал бы. Сначала сделал бы всё по-своему, а потом пришёл объяснять, почему это правильно. И ждал бы, что я это приму.

— Ты злишься на него.

— Нет, — отвечаю спокойно. — Уже нет.

— Это хуже. Лучше бы ты злилась.

Я пожимаю плечами.

— Возможно.

Служанка в лёгких восточных одеждах приносит пузатый чайник и белые чашки и расставляет их перед нами. Мы молчим, следя за её изящными движениями: за тем, как тонкие