Слепая тайна - Леони Лонваль

— О! Да, мне нравится общаться с людьми, проявлять к ним симпатию и сострадание. Я искренне верю, что миру не хватает мягкости и доброжелательности, так что если я могу их добавить, это не плохо.

— Но… разве корректор видит много людей? Разве ты не работаешь из дома?

Ох, чёртовы маленькие лгуны! Я Альба, я Альба, я Альба, а не Фанни…

Внутренне повторяю эти слова, пытаясь придумать не слишком дурацкое оправдание, чтобы не раскрыться, и ответить последовательно. Чёрт возьми, почему я не думаю немного, прежде чем открыть рот? Я до сих пор слышу, как мама повторяла мне семь раз подумать, прежде чем сказать. Боже, я совсем не усвоила её ценные советы.

Мы сидим в этом баре с тапас уже почти час, и я потеряла нить. На самом деле, думаю, я немного втянулась в игру. Не в игру быть другой, а в игру случайной встречи. Играть в эту тайную личность, встречаться с мужчиной, который ничего обо мне не знает, и о котором я знаю так мало — это… остро! Обожаю это!

Я не большой любитель приложений для знакомств, свои приключения я выбираю как попало, или из-за внезапных встреч в барах, но должен сказать, что эта грань знакомств через Lovemate довольно заманчива.

К тому же этот парень чертовски красив! — подсказывает мне моя дьявольская совесть.

Высокий, с разрушительной улыбкой мужчины, знающего себе цену, у него эта врождённая представительность. Наверное, из-за его профессии. Какая женщина не любит мужчин в форме? Я не знаю многих, и уверена, что теперь могу считать Альбу членом нашего клуба!

Третий бокал красного вина определённо подталкивает меня к таким мыслям. Затем внезапно я вспоминаю, что передо мной Тео. Что это предмет обожания моей лучшей подруги. Что я не могу стоять перед ним, строя глазки, как сделала бы это я, Фанни. Альба никогда бы так не поступила. И это даже не мои настоящие глаза… Проклятые линзы!

— Да, ну, я так говорю, но… Я отождествляю себя с персонажами! Некоторые истории действительно цепляют меня за душу, если бы ты знал… Так что быть там и в каком-то смысле давать им жизнь — это, пожалуй, один из самых прекрасных актов сострадания, понимаешь.

— Я не большой любитель чтения, — говорит он, потирая одной рукой затылок, — но думаю, понимаю, о чём ты.

А? Не любитель чтения? Но вы же не спорили о месте Селина во французской литературе целую ночь по телефону с Альбой?

Я точно слышала, как она мне говорила об этом как-то утром. Ладно, я не жаворонок, и мой мозг фильтрует почти все слова за световые годы до первого кофе с молоком, но всё же. Помешать Альбе болтать о её ночных телефонных разговорах с Тео — всё равно что попытаться остановить Моисея, когда он разделил море надвое. Не-воз-мож-но.

Я напрягаю память в поисках намёка, пока Тео начинает разговор о выборе моих Converse.

Зелёный-миндаль сегодня. Поскольку я ничего не знаю о цветовом коде Альбы — пусть простит меня — я запустила моего лучшего друга Google на поиски этой ценной информации. Этот бледно-зелёный цвет означает незрелость, молодость, но главное — неопытность. Прочитав это чуть раньше, моё сердце сжалось. Этот зелёный представляет то, что идеально подходит моей лучшей подруге.

— Я выбрала эту пару, потому что она… такая же, как и я.

— Мягкая? Успокаивающая? — поддразнивает он меня.

Я улыбаюсь ему застенчиво, как могла бы Альба. Я же развернула бы своё смертоносное оружие — «улыбку, от которой падают в постель», — но это не моя цель. Это «чайник», а я чай не люблю.

Его же озорная улыбка… Она напоминает мне маленького мальчика, который набедокурил и пытается изо всех сил это скрыть. Безуспешно, само собой.

— Я бы сказала скорее — в процессе становления.

— Неподвижность — для дураков.

— Ты так говоришь из-за профессиональной деформации? — говорю я со смехом.

Мои волосы — вернее, мой парик, который чешется — развеваются вокруг моих плеч медленным движением, за которым он следит взглядом. Фаза соблазнения началась сама собой, даже без моих попыток. Я, кстати, этого не ищу, хочу максимально избежать этой двусмысленности, потому что не имею ни малейшего понятия, что будет завтра или после этого ужина, однако ясно, что ничего хорошего не предвещает, если Тео что-то попытается.

Альба говорила мне о своём колебании попробовать более откровенный подход с поцелуем. Слава богу, он передумал ещё до того, как попробовать что-либо. Я бы его оттолкнула. Но даже не учитывая этого, я всё же могу подтвердить, что он ведёт себя как идеальный джентльмен с тех пор, как мы встретились на смотровой площадке.

Он мягок, обаятелен, мил. Проявляет кисленькую грань своей личности, какую я люблю. Он красив и приятен. Если быть полностью честной, я пока не могу найти в нём недостатков. Хотя я ищу их, чтобы оттолкнуть это неотразимое влечение. Тот факт, что он думает, что соблазняет Альбу, а не меня, мне очень помогает.

Я НЕ АЛЬБА, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! — хочется мне закричать посреди этого португальского бара. Но не могу, я дала обещание, которое должна сдержать.

— Нет, не только! — говорит он, тоже смеясь.

Но почему у него такой певучий смех для моих ушей?

Этот мужчина — чёртова сирена. Если я поддамся очарованию его голоса, он сожрёт меня живьём, и думаю, мне это могло бы понравиться. Рррр. Нет. Отбрасываю эти мысли в тёмный угол своего мозга, будто их никогда и не было.

— Вообще-то, я из тех, кто любит людей, живущих немного безумно. Преодолевающих свои пределы, пробующих новый опыт, побеждающих свои страхи… — продолжает он. — Решительность других завораживает меня, и, если отказываться от развития, никогда не открываешь и не пробуешь ничего нового.

Если бы он только знал… Постоянное начало заново перед лицом постоянного движения. Альба ведёт битву уже недели, теперь месяцы, и всё для того, чтобы сегодня вечером здесь была я. Чтобы я стояла здесь, флиртуя с этим таким интересным парнем, который мог бы покорить как моё сердце, так и сердце Альбы. У меня такое ощущение, будто я играю в эту нездоровую двойную игру уже целую вечность. Меня от себя тошнит. Я не должна чувствовать никакого влечения, это неправильно, и в то же время я не могу контролировать происходящее. Он обаятелен. У него этот магнетизм, от которого пала бы не одна женщина. Я чувствую его таким сильным, таким безмятежным, прямо будто ничто его