Неизбежная тьма - Рейвен Вуд

Смеются. Разглядывают витрины. Мне становится от этого неимоверно грустно. Потому что в глубине своего несуществующего сердца я знаю, что никогда не смогу оказаться на их месте. Даже если я переживу следующую неделю, следующий год или следующие три года в Блэкуотере, я всегда буду в бегах от Рук Мира.

Они никогда не перестанут желать моей смерти. Лучшее, на что я могу надеяться, — это то, что за три года, проведенных в Блэкуотере, интенсивность их поисков снизится, и у меня появится возможность покинуть страну, не попавшись им на глаза. Но даже если мне каким-то образом удастся незаметно перебраться в другую страну, мне все равно придется прожить остаток жизни, оглядываясь через плечо. На случай, если они меня найдут.

Горечь подступает к моему горлу.

Я чертовски ненавижу их, и мне хочется просто прикончить их всех, чтобы наконец начать жить. Настоящей жизнью. Я готова пробираться через реки крови и ползать по трупам, лишь бы иметь шанс на настоящую, мать ее, жизнь.

Но это всего лишь мечта. Чертова сказка. Потому что я никогда не смогу в одиночку противостоять Рукам Мира и надеяться на победу.

Поэтому я отрываю взгляд от людей, прогуливающихся по улице, и смотрю в витрину магазина, чтобы не видеть их глупых улыбающихся лиц.

Это большая ошибка, так как витрина является собственностью ювелирного магазина. Серьги, браслеты и ожерелья сверкают на вращающихся серебряных подставках. И там, в самом центре, выставлено прекрасное ожерелье, от которого боль пронзает мои внутренности, как раскаленный нож.

Оно сделано из серебра. К кулону также прилагается изящная цепочка. По правде говоря, в этом кулоне нет ничего особенного. По форме оно похоже на сплющенный серебряный кружок. Но мне все равно хочется разбить оконное стекло вдребезги, дабы просто услышать, как что-то разбивается. Что-то, кроме моего сердца. Потому что на этом тонком плоском кружке выгравировано имя.

Изабелла.

Мне кажется, что сама Вселенная насмехается надо мной. Мучает меня тем, что я не могу иметь. Тем, кем я не могу быть. Настоящим человеком с настоящим именем.

Сердечная боль и тоска разрывают мою грудь, когда я смотрю на это ожерелье. Потому что, клянусь всеми богами, я хочу его. Я так сильно хочу это ожерелье. Я так сильно хочу иметь такую жизнь. Жизнь, в которой я смогу владеть вещами, которые принадлежат мне и только мне. Жизнь, в которой мне не придется постоянно носить чужую одежду и оформлять свой дом в чужом стиле. Настоящая жизнь. Моя жизнь.

И если бы я могла осуществить эту отчаянную мечту, я бы начала с покупки этого ожерелья. Я бы сменила фамилию, потому что фамилия Джонсон мне не нравится. Я выбрала ее только потому, что это вторая по распространенности фамилия в США. Но я бы оставила имя Изабелла. Мне нравится, как оно звучит. И это первое и единственное имя, которое я сама себе выбрала. Поэтому я бы купила это ожерелье. И тогда я бы по-настоящему жила.

Но я не могу. Потому что Руки Мира приближаются. Два по-настоящему жестоких наемных убийцы, жаждущих крови, теперь находятся в одном штате со мной. И если я совершу хоть одну неосторожную ошибку, то погибну.

Так что после того, что Рико запланировал для нас на сегодня, мне нужно порвать с ним.

Если не считать моих коротких визитов, чтобы проверить телефон, я больше не могу так появляться в городе. Не могу ходить по ресторанам, в которых подают вафли. Это слишком опасно. Слишком велик риск быть замеченной. Мне нужно как можно дольше прятаться за стенами Блэкуотера.

Итак, вот и все. Еще одно свидание. Затем ему придется либо полностью отпустить меня, либо вернуться к попыткам вытянуть из меня правду силой. Третьего не дано.

После этого наши украденные моменты совместной жизни, настоящей жизни, закончатся.

Мы снова станем врагами.

Глава 26

Рико

Я хотел прийти туда первым, чтобы увидеть, с какой стороны она появится. Однако, несмотря на то, что я приехал на двадцать пять минут раньше, Изабелла уже была на месте. Это вызывает во мне скорее удивление, чем раздражение.

Она разглядывает витрину магазина, когда я направляюсь к ней, и не оборачивается, когда я встаю рядом. Это совсем на нее не похоже. Я хмурюсь, окидывая взглядом витрину. Но когда я уже собираюсь открыть рот, она заговаривает.

— Ты рано, — говорит она, все еще стоя ко мне спиной.

Я бросаю на нее понимающий взгляд, и она, наконец, оборачивается.

— И ты тоже.

— Да.

Несколько секунд мы просто стоим вот так. Молча смотрим друг на друга, словно подтверждая друг другу, что сегодняшний вечер будет одним из тех, когда мы не будем откровенно лгать друг другу, но и не скажем всей правды.

Повсюду вокруг нас уличные фонари отбрасывают золотистые блики на темную брусчатку, пока люди прогуливаются по улице. В теплом вечернем воздухе витает приятный шепот.

— Пойдем, — говорю я, дернув подбородком. — Я хочу тебе кое-что показать.

Она пристраивается рядом со мной, когда мы начинаем спускаться по улице. Мы мало что можем сказать, не солгав, а сегодня мы решили не лгать, поэтому просто идем молча. Но я украдкой поглядываю на нее, наблюдая за тем, как она изучает местность и людей вокруг. Как развеваются ее волосы, когда она двигается. Как блестят ее глаза каждый раз, когда мы проходим под уличным фонарем.

Я увожу ее подальше от оживленного центра города, в сторону одного из самых захудалых районов. Когда она осознает это, ее плечи слегка напрягаются, и она бросает на меня быстрый взгляд. Я подавляю смех. Что, по ее мнению, я сделаю? Заведу ее в подворотню и наброшусь на нее с разбитой бутылкой?

Я жду, когда она спросит меня об этом.

Но она не спрашивает.

Так что мы идем в молчании, пока не оказываемся на границе между частью города, которая сейчас выглядит заброшенной, и той, что когда-то была гораздо более привлекательной. Я сворачиваю налево между двумя высокими зданиями. И вот мы на месте.

Изабелла удивленно приподнимает брови, когда мы заходим в парк. Замедляя шаг, она оглядывается по сторонам. И я знаю, что она видит. Потому что я подумал о том же самом, когда впервые приехал сюда.

Это не ухоженная лужайка с парковыми скамейками и широкими дорожками для прогулок. Совсем наоборот. Здесь растет много деревьев и кустарников, которые, словно стена из листьев, закрывают от взора остальную часть парка. Он дикий. Заросший. И очень необычный.