Проклятье между нами - Ульяна Муратова

— Прекратите оба! — не выдержав, я вскочила и высказала Дервину: — Вас, ноблард Местр, я просила только об одном: держаться от меня подальше! Я достаточно понятно объяснила, что дружба между нами невозможна и поставит меня в сложное положение перед семьёй. И что сделали вы? В первый же момент вмешались в ссору, которая вас никак не касается! Мой брат достаточно хорошо заботится обо всех сёстрах, и если из-за вас его лишат права опекунства, то лично я восприму это как предательство и намеренное причинение мне боли!

— Но он…

— Он мой брат, и с ним я разберусь без вашей помощи! Он меня любит, в меру возможностей обучает и оберегает долгие годы. Не знаю, что вы себе вообразили, но он — любящий брат. Такой, какой есть, другого нет и не будет.

На этих словах я повернулась к Брену:

— Но это не значит, что ты прав! Ты сам столько раз говорил, что мама и папа боролись за свою любовь, несмотря ни на что, и это было правильно. Ты говорил, что несправедливо мстить детям за поступки отцов. Ты говорил, что мы должны поддерживать друг друга. И что в итоге? Вот стоит Дервин, который не причинил тебе вреда, но ты обращаешься с ним, будто он виноват в поступке своей матери. Вот в части служит Адель, которая, так уж случилось, полюбила Блайнера и боролась за свою любовь, но каким-то странным образом это совсем не то же самое, что делали родители. Вот Кайра решила остаться работать в СИБе и выйти замуж за Блайнера, но почему-то ты больше её не поддерживаешь. И знаешь что, Брен? Я имею право лечить кого угодно так, как мне кажется правильным. И ты не мой начальник, чтобы делать за это выговоры. А за твои слова я на тебя обиделась, вот! — я ткнула в него указательным пальцем, а следом ткнула в Дервина: — И на тебя тоже обиделась, потому что ты пришёл и сделал только хуже! Тоже мне друг называется! Просила же по-нормальному!

Я зло шмыгнула носом, ткнула пальцем в сестру и добавила:

— На тебя не обиделась, но если ты сейчас начнёшь читать мне нотации, то я тебя заверну в одеяло и выкину в окно! Этаж первый, не убьёшься. Что вы за люди такие, почему нельзя жить мирно?

Я шмыгнула носом ещё раз, а потом на всякий случай разрыдалась очень горько, потому что голос на брата никогда раньше не повышала и теперь отчаянно трусила. Как бы я его ни любила, всё равно понимала, что он может быть очень жёстким и даже жестоким.

Лунара подошла ко мне, обняла за плечи и осуждающе посмотрела на двух замерших перед нами ноблардов.

Брен отвернулся от Дервина и уставился в окно, сжав кулаки. Дервин растерянно хмурился, а потом сказал:

— Прошу прощения. Мне действительно не стоило вмешиваться. Поверьте, я ни в коем случае не хотел вас обидеть. Я вас больше не побеспокою, нобларина Боллар.

Эти слова серпом полоснули по сердцу, и я зарыдала ещё горше, сквозь пелену слёз глядя, как он уходит.

Когда в покоях остались лишь мы втроём, Брен тихо спросил:

— Ты действительно сказала ему держаться подальше?

— Да. Сказала. И ты к нему несправедлив. Он — хороший парень с добрым сердцем.

— Он — сын Моэры Блайнер!

— А ты — сын Отральда Боллара. Значит ли это, что ты его прямое продолжение и согласен с каждым его поступком? — прорыдала я, зная, что женских слёз брат не выносит.

Брен не ответил. Он посмотрел на меня так, что стало стыдно за свои слова и захотелось извиниться. Только я промолчала. Возможно, в другой день. Но не сегодня. Не сегодня!

Брат перевёл взгляд на Лунару и сипло попросил:

— Пригляди, пожалуйста, за Лирой. Я возвращаюсь на работу. Если что — свяжись со мной. И постарайся не допустить глупостей.

Уна шагнула к нему, обняла и что-то зашептала на ухо, а потом поцеловала в щёку и отпустила.

Когда он ушёл, я снова села на журнал и принялась вытирать глаза салфеткой.

— Лира?.. — подошла ближе сестра.

— Отстань! Даже не вздумай начинать свои проповеди!

Уна поджала губы и ушла в свою комнату, закрыв за собой дверь, а я осталась одна, и почему-то это было даже хуже, чем когда все были тут и ругались друг с другом.

Я повалилась на постель, обняла подушку, уткнулась в неё лицом и ревела так, как не ревела никогда в жизни.

Надолго меня, правда, не хватило.

Какое-то время спустя я села, икая и всхлипывая, и подумала о Дервине.

Кажется, я была к нему несправедлива. Он всего лишь хотел меня защитить. Откуда ему знать, как брат о нас заботился на самом деле? Со слов Десара, Кеммера и Ирвена? Тогда неудивительно, если он искренне считает Брена плохим опекуном. Но ситуация гораздо сложнее… Однако и рассказывать ему о чём-то настолько личном я не готова. Не потому, что не доверяю, просто такие вещи неизбежно ведут к ещё большему сближению…

Вот только пришлось признать, что Дервин мне нравится и нравится сильно. И то, что это взаимно, — ни дракона не помогает! Мысли раз за разом возвращаются к «а если бы», и контролировать их совершенно невозможно! Я и в хорошие-то дни плоховато с этим справляюсь, а уж теперь…

Ох, как же тоскливо мне было!

Так и подмывало пойти поискать Дервина и объясниться с ним. Сказать, что дело не в нём и даже не во мне. Дело в том, что никак не построить счастья на расколе семьи. Кроме того, а если Брен психанёт и действительно убьёт Дервина? Или нападёт, а Дервин будет защищаться и не рассчитает силу? Он же боевик, и силы у него немеряно.

И вот тогда что со всем этим делать и как жить? Нет, я этого никак не хотела. Брен сейчас на взводе, Дервин ещё не оправился от ранения, оба горячие головы.

Как ни обидно это признавать, но захотелось послушать Уну. Она со своими занудными проповедями частенько была права, и теперь могла дать по-настоящему дельный совет.

Я вышла из своей комнаты и постучалась к ней.

Судя по всему, сестра тоже плакала, но уловить это можно было только по едва заметной красноте глаз, в остальном она выглядела, как всегда: с аккуратной причёской волосок к волоску, со