Наблюдай за мной - Тахира Мафи

Я уставился на это, изучая расстояние между ее ногами и землей, когда она осторожно говорит: «Что ты имеешь в виду?»

«Я иду в столовую». Я жестом указываю на дверь. — «Ты хочешь, чтобы я тебе что-нибудь принес?»

«Столовая?» — теперь она встает. — «Что это значит?»

«Это — я хмурюсь — это столовая. Это где едят. Тебе никто не провел экскурсию?»

Она качает головой. Ее щеки внезапно становятся розовее. «Агата сказала, что мой спонсор покажет мне все сегодня. У меня еще нет спонсора».

Я громко смеюсь, а затем серьезно задумываюсь о том, чтобы спрыгнуть со здания. «*Я* твой спонсор, — говорю я ей. — Я разве не упомянул об этом?»

Очевидно, это худшие новости, которые она получила за весь день.

Цвет стекает с лица Розабель. Она становится статуей на моих глазах. Когда она делает это, я чувствую себя настолько беспомощным, что хочу проломить головой стену. Мне нужно все мое самообладание, чтобы не сделать что-то элементарное, например, утешить ее.

Это неравные условия игры.

Мне неестественно инсценировать падение уязвимых женщин. Мне больше нравилось, когда она активно пыталась меня убить. Мне больше нравилось до того, как я заставил ее плакать. Черт, я готов был поклясться, что раньше она больше говорила. И она никогда раньше не смотрела на меня так, как кошка, когда ей удобно. Медленно моргая, сонными глазами. Мне это не нравится. Это пугает меня. Мне нужно, чтобы она попыталась заколоть меня или что-то в этом роде, и скоро. Очень скоро.

Погоди, почему она *не* пытается заколоть меня?

«Нет, — говорит она наконец. — Ты не упоминал об этом».

«Ну да, я им являюсь». Ясно, что я никогда раньше не был спонсором. Теперь я понимаю, почему Уорнер оставил те папки на моем столе прошлой ночью. Я, собственно, не сделал больше, чем мельком взглянул на них этим утром.

«О», — говорит она. Затем, снова, шепотом: «*О*».

«Полагаю, эм, я могу провести тебе экскурсию. Если хочешь».

Глава 29

Джеймс

Когда мы наконец садимся есть, мы садимся напротив друг друга, и до меня доходит, что я только усугубил ситуацию. Внезапно нас разделяет всего пара футов. Я могу разглядеть оттенки синего в ее серых глазах. Плавный изгиб ее носа, сатиновую поверхность ее кожи. Внезапно я уставился на ее рот.

Мысленно я бью себя по лицу.

«Я могу приходить сюда, когда захочу?» — спрашивает она, глядя на свой поднос. Перед ней одна тарелка, а на ней — одно яблоко.

Практически ничего, но это все равно кажется победой.

Она стояла перед бутербродами так долго, что это чуть не убило меня. Она протягивала руку, затем отдергивала. Протягивала, затем отдергивала.

Как будто чего-то боялась.

«Да, — говорю я, пытаясь вспомнить, о чем она меня спросила. Я накалываю маленький помидор в своем салате. Я даже не знаю, что в этом салате. Я просто взял его, чтобы было чем заняться. — Да, эм, ты можешь приходить сюда, когда захочешь. Ну, то есть, во время часов работы столовой, но да». Я киваю на знак на ближайшей стене с указанными часами. — «Но нельзя забирать еду в свою комнату. Это единственное. Иногда люди делают запасы, а потом они портятся, и тогда — я пожимаю плечами, отправляя помидор в рот — становится противно».

Она берет свое яблоко, и я замечаю, не в первый раз, что ее правая рука слегка дрожит. Я вспоминаю, что говорил Уорнер о шраме на внутренней стороне ее предплечья, но она в длинных рукавах, так что я не могу--

Она надкусывает яблоко.

Она надкусывает яблоко, и ее глаза закрываются, а затем она издает тихий звук удовольствия в горле, который так выбивает меня из колеи, что мне приходится отложить вилку.

Нет. Неважно. Мне определенно стоит оставить вилку, занять себя. Мне нужно не думать о выражении ее лица или этом глубоко неуместном, первобытном чувстве удовлетворения в моей груди. Она казалась настолько перегруженной, проходя по линии раздачи, что я решил, что давить на нее, чтобы она ела больше, чем готова, — плохая идея, особенно после вчерашнего. Я просто так рад, что она что-то ест. Я так рад, что ей достаточно комфортно, чтобы есть что-то *при мне*. Это странные мысли о серийной убийце.

«Итак, эм, что тебе следует знать, — говорю я, накалывая еще один помидор. — Люди, которые проходят через это место, уже отбыли тюремные сроки. Их судили, проверили и допустили к этой программе. Это последняя фаза калибровки, прежде чем им позволят вернуться в общество. Что еще? Эм, ты должна посещать все собрания--»

«Вы даете бесплатную еду людям, которые были в тюрьме?»

Я поднимаю взгляд, удивленный ее резким тоном, моя вилка на полпути ко рту. Я кладу вилку. «Да, — говорю я. — Ну, то есть, мы, очевидно, кормим людей и в тюрьме».

«О».

Она кладет яблоко и отводит от меня взгляд, ее глаза мечутся вокруг. Она сжимает руки, большой палец втирает круги в противоположную ладонь, пока она обшаривает комнату взглядом. Интересно, осознает ли она, что прямо сейчас успокаивает себя на моих глазах.

«Почему это тебя расстраивает?» — спрашиваю я.

Она резко поворачивается ко мне, ее глаза яркие, потрясенные, *бах*, ой. «Я не говорила, что это меня расстраивает».

«Тебе не пришлось, — указываю я. — Тебя печалит, что мы кормим людей в тюрьме. У тебя грустные чувства по этому поводу».

«Откуда тебе это знать?»

«Ну, — говорю я, немного смеясь. Я указываю на ее лицо вилкой. — Это очевидно».

«Это не очевидно. Почему ты говоришь, что это очевидно?»

«Ладно, — говорю я, слегка смеясь. Я снова накалываю помидор. — Теперь ты злишься».

«Нет, это не так».

«Определенно злишься».

«Перестань это говорить».

Я перебираю свой салат в поисках еще одного помидора, когда говорю: «Теперь ты боишься».

«*Перестань*», — говорит она, на этот раз громко. — «Прекрати это прямо сейчас».

«Прекратить что? Почему ты психуешь?»

«*Я сказала перестань*», — кричит она.

Я поднимаю взгляд, еда полупрожевана, и замираю. Я буквально никогда раньше не слышал, как она повышает голос. Розабель выглядит по-настоящему испуганной, и теперь я сбит с толку.

«Ты-- Ты--» — она раскраснелась, все еще обшаривая комнату резкими, беспорядочными движениями. — «Ты--»

«Я что?»

«Ты можешь» — она сглатывает, смотрит на меня — «ты можешь заглянуть ко мне в голову?»

«Что?» — Я смеюсь, расслабляясь. Накалываю кусок салата. — «О