Наблюдай за мной - Тахира Мафи

«Что она делала с девушками?» — спрашиваю я, прислонившись к кухонной стойке.

«Они всегда проводят медосмотры для важных перебежчиков». Он говорит это с оттенком нетерпения, будто я уже должен это знать. — «Особенно для тех, кто прибыл с травмами».

«Верно», — говорю я, вспоминая, что действительно знал это. Я поворачиваюсь, чтобы смотреть в окно. Зяблик прыгает на подоконник и изучает меня, и я вспоминаю роботов-птиц. — «Полагаю, девушки не ответили на ее вопросы».

Уорнер отпивает кофе, наблюдая за мной. Мое сердце, предательский ублюдок, переходит на высокую скорость. Затылок покрывается мурашками. Черт. Хорошо, что я уже потный.

Честно говоря, я пытался не думать о Розабель.

Каждый раз, когда я смотрю на часы, я пытаюсь не думать о Розабель. Я пытался не проигрывать в голове ужасы вчерашнего фиаско на повторе, пытался не вспоминать, как мне удалось заставить серийную убийцу плакать, накормив ее обедом. Я сломал ее, и я даже не знаю, как мне это удалось. Меня от этого тошнит.

Я знаю, что технически она ужасный человек. Я знаю это. У меня есть шрам на шее, чтобы это доказать. Но никто не разваливается в слезах, пытаясь съесть кусок курицы, если только они не несут в себе серьезную боль. И тот факт, что я буду с ней наедине день за днем, вынужденный выуживать из нее информацию — сломать ее снова — в поисках ее самых глубоких, самых темных секретов, заставляет меня чувствовать себя еще более дерьмово. И потом, конечно, я чувствую себя дерьмово из-за того, что чувствую себя дерьмово, потому что в конце концов неважно, как много она плачет. Я буду делать то, что лучше для моей семьи, для моего народа.

Нахуй Реставрацию.

«Хорошо, — говорит Уорнер, снова поднимая чашку с кофе. — Просто проверял».

«*Эй*», — говорю я, ошеломленный. — «Не подслушивай мои чувства».

«Ты воняешь», — говорит он, снова включая планшет.

Я игнорирую это и заглядываю ему через плечо. Я мельком вижу заголовок *Сектор 52, Краткая история*, прежде чем он переворачивает планшет экраном вниз.

«Так что это все?» — спрашиваю я, кивая на стопку файлов рядом с ним. — «Что ты изучаешь?»

Он даже не поднимает головы, когда говорит: «Ты не заслужил права знать».

«Что это значит?» — я хмурюсь. — «Погоди--ты собираешь данные о Розабель?»

«Очевидно». Он делает еще один глоток кофе.

«И ты не собираешься вводить меня в курс дела?»

«У тебя нет необходимого уровня допуска. А теперь отстань».

«Ты шутишь?» — я обмякаю. — «Это шутка, да? Ты возвращаешь меня на ее дело — я должен быть в реабилитационном центре через несколько часов — и ты даже не собираешься меня готовить?»

Теперь он поднимает взгляд, озадаченный. «Я оставил два папки на твоем столе прошлой ночью».

«Ох, — говорю я, медля. — Я думал, это, типа, дополнительное чтение».

Уорнер закрывает глаза на сдержанный вздох, и когда открывает их снова, он выглядит мятежным. «Ты ничего из этого не читал?»

Это мой сигнал уходить.

Я чувствую, как назревает нотация, как некоторые люди чувствуют запах дождя в воздухе. «Я, эм-- Вообще-то, я собирался пойти почитать это прямо сейчас».

Он качает головой в мою сторону, челюсть напрягается, затем берет планшет. «Ты хочешь, чтобы я перестал относиться к тебе как к ребенку? — говорит он. — Перестань вести себя как ребенок».

«Спасибо, старший брат, — говорю я, пятясь из комнаты. — Ценю совет. Я тоже тебя люблю».

«Забери свою спортивную сумку. Ты не животное».

Я смахиваю сумку с пола, уходя с кухни, и направляю на него протеиновый коктейль. «Я так рад, что у нас был этот разговор по душам. Я тоже хорошо настроен на сегодня. Люблю жизнь. В предвкушении».

«Не забудь побриться, — говорит он, глаза прикованы к экрану. — И сделай чисто на этот раз. Используй опасную бритву, как я показывал».

«Тебе нечего сказать мне хорошего?» — спрашиваю я, направляясь в коридор. — «Может, немного поддержки? Может, что-то о том, как я великолепен, как талантлив, какой я удовольствие иметь в классе--»

«Не облажайся сегодня».

«Что это?» — я прикладываю руку к уху. — «Ты думаешь, я красивее тебя? Умнее тебя? Выше тебя?»

Уорнер выпрямляется в кресле, его глаза вспыхивают.

«Ты прав, — говорю я, взбегая по лестнице. — Я перешел черту. Больше не повторится--»

Глава 26

Росабель

«Нет», — говорю я.

«Хорошо. Ну, мы собираемся завершить нашу утреннюю сессию, и пока ты поделилась с группой только своим именем. Как насчет полного имени? Ты готова поделиться полным именем? Имя, отчество, фамилия?»

«Нет».

«А как насчет возраста? Ты была бы готова помочь нам понять, как долго ты борешься?»

«Нет».

«Понятно. Розабель, есть ли у тебя какие-нибудь *Я-утверждения*, которыми ты хотела бы поделиться, прежде чем мы закончим? Например, *Я чувствую*? Можешь закончить это предложение? Как ты себя чувствуешь сегодня?»

Жар скручивается внутри моей груди, спаивая мои легкие вместе, разворачиваясь вверх по горлу. Это хуже, чем камера строгого режима. Хуже физических пыток. Я бы предпочла одиночную камеру этому-- этому-- терапевтическому кругу--

«Все в порядке, тебе не нужно сегодня ничем делиться, если ты не готова, — говорит ведущий группы, жилистый мужчина, который представился мне как «Ян Санчес, я не творю чудеса, нам предстоит много работы».

Я закрываю глаза, разжимаю кулаки, ровно выдыхаю.

«Мне тоже потребовалось много времени, чтобы раскрыться, — говорит он теперь. — Мы никуда не торопимся, чтобы форсировать исцеление». Он продолжает это говорить. *Мы никуда не торопимся, чтобы форсировать исцеление.*

Внутри я кричу полные три секунды.

Я представляю, как взрываюсь из своего тела, бегу прямо к стене и затем прямо сквозь нее. Я еще не решила, является ли это сложной декорацией, являюсь ли я пешкой, которую двигают по шахматной доске. Если повстанцы сделали это со мной намеренно, мне не остается выбора, кроме как признать их мастерство. Если же, однако--

В группе поднимается рука.

Ян кивает крупному мужчине в маленьком стуле. «Джин. Да. Ты хотел чем-то поделиться сегодня утром?»

«Реставрация убила мою семью».

По группе пробегает ропот, люди кивают. Ян тоже кивает, будто это совершенно новая информация. «Ты уже делился этим с нами, Джин. Ты готов поговорить о том, что случилось?»

Джин качает головой.

Джин — лжец. Джин утверждал, что он солдат, служивший под началом главного командующего и регента Сектора 18. Он уже дважды заявлял, что Реставрация убила всю его семью, и далее утверждает, что убил своего ГКР в акте восстания, ради мести