Личная ассистентка босса - Екатерина Котлярова

— Но моя дочь полюбила тебя сразу же. Дети ведь чувствуют человека, как никто лучше. Ульяна вообще мало кого к себе подпускает. Она очень недоверчивая.

— Теперь мне начинает казаться, что ты позволил мне остаться только из-за Ульяны, — выдыхаю, не сумев скрыть обиду в голосе.

— Дура ты, девочка, — отвечает с хмурой лаской. — Я мог бы попросить тебя стать няней. Или репетитором, чтобы готовить к школе или изучать иностранные языки.

Я опускаю голову ещё ниже. Чувствую себя крайне глупо.

— Прости. Я сказала глупость.

Стёпа молчит, только пальцами поглаживает мою спину, рассыпая мурашки по коже.

— Мне нравится, когда ты говоришь, что тебя тревожит, — говорит чуть помедлив. — С Дианой всё было иначе. Она игнорировала меня неделями, обижалась непонятно на что.

Сбивается. Тяжело дышит, носом вновь и вновь водит по моему виску в жесте полном нежности и любви. Я чувствую, как тяжело ему даются эти слова. Калинин молчаливый и замкнутый человек, он никогда не говорит не по делу. Скуп на эмоции и проявление чувств. И мне до одури льстит, что со мной он открывается с другой стороны.

— Мои единственные кривые отношения были недолгими, ты и сам знаешь. Для меня всё это в новинку. Я понятия не имею, как правильно себя вести. Но я буду стараться говорить, если что-то не так.

Мужчина пальцами перехватывает мой подбородок, долго смотрит мне в глаза тёплым взглядом. Его большой палец нежно поглаживает мой подбородок, соскальзывает на нижнюю губу, мягко оттягивая и вызывая дрожь нетерпения. Во взгляде Калинина столько эмоций, что в моей груди становится тесно и больно. Мне хочется кричать на весь мир о том, сколько он для меня. Как сильно я его люблю.

И как сильно я мечтаю о нашем совместном будущем.

Калинин нежно целует мои приоткрытые губы, языком переплетается с моим. Массирует мой затылок, пропускает растрёпанные пряди сквозь пальцы. Я ловлю его дыхание, впитываю в себя. Пропускаю сквозь каждую клеточку.

Он моё дыхание.

Он весь мой мир.

Я, не задумываясь, пойду за ним куда угодно. Оставлю всё, что у меня есть.

Это страшно так сильно любить. Зависеть от человека. Ловить каждый вздох, дрожание ресниц и улыбку. Но я иначе уже не могу.

Раньше я просто смотрела издалека. Запрещала себе мечтать. Но сейчас я знаю, каково это, когда его руки скользят по телу. Как это, когда он целует с жаром, вжимая в своё крепкое тело.

— Девочка моя… — выдыхает в губы.

И я льну ближе. Безмолвно кричу, что я его. Вся. Каждой клеточкой трепещущего тела. Каждой вставшей волосинкой на руках.

— Как твоя голова? — вовремя опоминаюсь я, чуть не коснувшись раны.

— Отлично, — я зорко смотрю в любимые глаза и вижу, что он не врёт. — Не болит.

— Всё же, тебе стоит домой поехать.

— Нет. Я буду с тобой на связи, Мира. Я буду наблюдать за тем, как пройдёт процесс передачи.

Он смолкает, но я понимаю, что Калинин хочет меня защитить, если Антон снова начнёт ко мне лезть. Я кончиками пальцев, с трепетной нежностью провожу по щеке любимого. Меня в жизни никто так не защищал.

Папа хоть и пытался поддерживать меня после ссор с мамой и изредка защищал, но такой защиты я всё равно не чувствовала. Мой отец будто всегда боялся привязаться ко мне. И сейчас я понимаю, что зная характер матери, он просто боялся, что она меня заберёт и запретит нам видеться.

А в руках Калинина я будто спрятана от всего мира. Ничто не способно коснуться, причинить боль.

Я целую его скулу, трусь носом о кожу. Жадно втягиваю любимый запах.

Как же мне хотелось сделать это раньше!

— Тебе нужно идти, — вздохнув, говорит мужчина.

Я киваю и сползаю с его колен. Мужчина проходит к своему столу, достаёт флешку.

— Тут старые данные. Прошлогодние.

— Но он же их может использовать.

— Он не успеет. Но пусть будут.

— Хорошо, — забираю чёрную флешку. — Что дальше? Как мы будем действовать?

— Выходи из кабинета, сделай расстроенный и подавленный вид.

— А Рома? Ты ему не будешь звонить?

— Рома сейчас занят более важными делами, — лицо Калинина озаряет мягкая улыбка.

Я не могу сдержаться от того, чтобы улыбнуться ему в ответ. Мужчина искренне переживает за друзей. Я вижу на дне его зрачков беспокойство.

— Хорошо, — я собранно киваю. — А когда флешку отдавать?

— Сама решишь. Всё. Пора идти.

Калинин остаётся в кабинете, а я иду на дрожащих от волнения ногах на улицу. Выхожу из офиса, порыв ветра заставляет глаза заслезиться. Я оглядываюсь нервно по сторонам, замечаю Зуева, который стоит у машины и машет мне рукой. Я спешу к нему.

— Привет, моя девочка, — обхватывает меня руками, притягивает к себе и пытается поцеловать в губы.

Я всхлипываю и утыкаюсь лбом в его подбородок, чтобы избежать этого прикосновения.

— Анто-о-о-н, мне так плохо-о-о, — вою, орошая его свитер слезами.

— Ничего. Всё пройдёт. Пойдём в машину, моя сладкая. Я отвезу тебя домой. Садись в машину, — гладит меня по спине подрагивающей рукой.

— Я мороженого хочу! — я вскидываю красные глаза на Антона. — И картофку по-деревенски. И я флешку тебе принесла, — я лезу в карман и достаю её.

— Не здесь же, — скалится, накрывая мою руку своей и пряча флжшку себе в карман.

— Так-так-так, а что это у нас здесь? — слышу голос Лощинина за спиной. — Значит, не ошибся я на твой счёт, Смирнова.

Я оборачиваюсь и мне в тот же миг становится дурно. За моей спиной стоит вся охрана нашего офиса.

— Я тут не при чём, — Антон швыряет флешку.

— Вы не так поняли, — я испуганно ищу взглядом Калинина. — Это какое-то недоразумение.

— Я тебе расскажу, что такое недоразумение, — ухмыляется Лощинин. — Когда ты выплатишь неустойку.

Меня больно хватают под руки и тащат в офис. Я вырываюсь, оглядываюсь через плечо назад. Зуева тоже скручивают и тащат в офис. По щекам катятся слёзы от испуга. Если днём я знала, что ничего не делала, то сейчас меня застукали за передачей информации.

Но стоит только лифту закрыться, отрезая меня и двух парней от внешнего мира, их руки исчезают с моих локтей.

— Извините, Мирослава Юрьевна. Это был приказ Соболева, чтобы всё было как можно естественнее.

Я огромными глазами смотрю на виновато переминающихся с ноги на ногу молодых людей.

— Я…

Мой словарный запас просто иссяк. Я чертовски сильно устала и сейчас хочу одного — спрятаться где-то и вдоволь поплакать.

И мне это позволяют почти сразу. Створки лифта