Сделка с вампиром - Жасмин Уолт

— о трёх дочерях Гекаты, богинях судьбы Мойрах, и об их мужских двойниках — Мискосе и Скотосе, близнецах-богах хаоса, которые с наслаждением нарушали естественный порядок вещей, лишь бы досадить старшим сёстрам.

Их проделки сквозь века оставили за собой целое полотно мифов и легенд, и я часто ловила себя на том, что куда больше сочувствую им, чем их строгим сёстрам.

— Что случилось с твоей матерью? — тихо спросила я. — Она жива?

— Мой отец убил её.

Горе и ярость, скрытые в этих четырёх коротких словах, ударили меня под дых.

Я молчала. Максимиллиан смотрел прямо перед собой, и по тому, как напряглась его челюсть, было видно, с каким трудом он сдерживает рвущиеся наружу эмоции.

— Моя мать была решительно против Войны Вечной Ночи, — наконец произнёс он, не отрывая взгляда от статуи Тенеброса. — Она ненавидела смерть и разрушение, которые мы несли людям. Ненавидела то, что мы с отцом играли в этом ключевую роль. Она умоляла нас одуматься. Но мы зашли слишком далеко, слишком…

Он провёл рукой по волосам, и на лице его отразилась мучительная боль.

— Мы не знали, что она тайно помогает людям, пока один из детей Владимира не поймал её с поличным. Её притащили к императору в цепях и приговорили к смерти — от руки собственного мужа.

Его лицо словно окаменело. Он сжал спинку передней скамьи, и когти впились в тёмный орех дерева.

— Я никогда не забуду пустое выражение на лице отца, когда он обезглавил её перед всем вампирским двором нашим фамильным мечом. Никогда не забуду, как будто это моё сердце раскололи надвое, а не её шею.

Он повернулся ко мне, и сила его взгляда буквально пригвоздила меня к месту. Я не могла отвести глаз.

— Мой отец любил мою мать больше всего на свете. Не было ничего, чего бы он не сделал ради неё — ни бури, которую бы не пережил, ни горы, которую бы не свернул, лишь бы заслужить её улыбку. И когда я увидел, как он не только хладнокровно лишает её жизни, но и продолжает жить так, будто ничего не произошло… тогда я понял: что-то очень, очень не так.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я.

Максимиллиан мягко забрал у меня карманные часы.

— Когда Владимир объявил войну Хелиарису, это было так, словно кровавая приливная волна захлестнула всё вампирское королевство. Мы все оказались втянуты — жажда завоеваний, расширения границ, доказательства превосходства над дневными ходоками. Это была ненасытная жажда власти, выходящая далеко за пределы выживания или традиции.

В его голосе звучал стыд — тяжёлый, пропитанный невысказанными сожалениями.

— Вампиры Психорос гордятся самоконтролем. С юности мы часами медитируем каждый день, чтобы развивать способности и защищать разум от перегрузки. И всё же я не осознал, что на меня опустилась неестественная пелена, пока известие об аресте матери не встряхнуло меня, словно удар молнии.

Его взгляд стал жёстким. Он сжал мою руку — так крепко, что костяшки болезненно прижались друг к другу. Но я была слишком захвачена моментом, чтобы обращать внимание на боль.

— Император держит нас в каком-то магическом захвате, Китана. Он использует тёмное колдовство, чтобы заставлять нас исполнять его волю. Иначе невозможно объяснить, как он заставил моего отца — сильнейшего менталиста нашего дома — убить мою мать без малейшего колебания или раскаяния. Это же объясняет, как ему удалось впервые в истории объединить все четыре дома, тогда как ни одному верховному лорду прежде подобное не удавалось. Никто не смеет ему возражать. И когда мой внутренний взор открылся истине, я начал замечать признаки ментального контроля повсюду.

— Ты хочешь сказать, что считаешь, будто император каким-то образом поработил каждого вампира в Ноксалисе? — спросила я, и мой голос предательски сорвался вверх от неверия. — Это невозможно. Ни один человек не обладает такой силой. И к тому же вампиры не могут подчинять друг друга.

Насколько я понимала, создатель мог принуждать своих обращённых детей к повиновению. Но этот уровень власти не распространялся дальше — они не могли напрямую управлять потомками своих потомков. И уж точно не могли подчинять вампиров из других домов.

— Я не до конца понимаю, как именно он это делает, — прорычал Максимиллиан. — И не уверен, насколько далеко распространяется его магическое влияние. Но я знаю одно: вне зависимости от дома или родословной, физически невозможно ослушаться приказа императора. Именно поэтому никто не попытался свергнуть его.

Меня словно ударило озарением.

— Вот почему ты хочешь, чтобы я его убила.

— Именно.

На его губах мелькнула мрачная, безрадостная улыбка.

— Вампиры не способны поработить ведьм. Ты единственная, кто может обойти его влияние, пусть даже на короткое время, — достаточно, чтобы вонзить кол ему в сердце и положить конец его террору.

Я смотрела на Максимиллиана, и смысл его слов обрушился на меня всей тяжестью. Король Владимир был коронован задолго до моего рождения. Я никогда не задумывалась ни о внезапном объединении Ноксалиса, ни о том, насколько странным было то, как быстро дома сплотились. Если он действительно использует тёмную магию, чтобы удерживать власть и подчинять всех своей воле, значит, Максимиллиан просит меня не просто совершить переворот. Он хочет положить конец векам коррупции и тирании.

— Откуда ты знаешь, что его сила не подействует и на меня? — потребовала я. — Что она не работает и на ведьм?

— Я однажды видел, как он попытался подчинить одну из них.

Максимиллиан издал сухой, лишённый веселья смешок.

— Она плюнула ему в лицо и сказала, куда он может засунуть свои приказы. Конечно, он казнил её. Но это дало мне крупицу надежды, что его загадочная сила действует не на всех.

Я нервно взглянула на статую Тенеброса.

— А вдруг именно твой бог дал ему эту власть? И сейчас слушает нас?

Максимиллиан фыркнул.

— Наш тёмный отец не ограничен алтарями и храмами, когда дело касается подслушивания. Если бы он хотел помешать моему плану, он давно нашёл бы способ сорвать его.

Он ослабил хватку, и у меня сбился пульс, когда он перевернул мою ладонь и начал медленно выводить круги на внутренней стороне запястья. Я подняла взгляд — и снова встретила ту самую пронзительную сосредоточенность в его глазах. Между нами будто пробежал электрический разряд, натянувший меня, как тетиву.

Я сама того не замечая подалась ближе, желая… сама не знала чего.

Больше. Больше того, что это было.

— Значит, вот и всё? — спросил он почти шёпотом. — Ты поднимешься на вершину моей башни, проведёшь свой ритуал… и уйдёшь из моей жизни, не оглянувшись?