Сделка с вампиром - Жасмин Уолт

И что будет чудом, если я вообще выживу. Но хуже всего было видеть, как вместе со мной чахнет моя кобыла — Ллиона, — ведь наши жизненные силы были связаны. Я не могла смотреть на её угасание и умоляла мать послать за тем, кто сможет меня исцелить, чтобы мы обе могли жить.

В её взгляде мелькнула тень старой боли.

— Она вернулась домой, ведя за собой лорда Старкло. И я проклинала их обоих так яростно, что клянусь, сама Майя отвесила мне оплеуху.

Найра покачала головой с кривой усмешкой.

— Я не хотела быть Обращённой. Не хотела провести вечность без солнца на лице. Без связи со своим фамильяром, текущей по моим венам. Но лорд Старкло, казалось, понимал мои страхи. Он пообещал, что хоть мне и придётся проститься с солнцем, я не потеряю ни своего фамильяра, ни свою семью. Сказал, что если Ллиона пожелает, я смогу привести её в Ноксалис, и что, даже находясь у него на службе, я смогу навещать родные земли так часто, как захочу.

Она сглотнула.

— Было тяжело держать мать за руку, когда она умирала. Смотреть, как стареют и уходят мои сёстры и их дети. Но я была благодарна за привилегию видеть, как они живут. И за возможность заботиться о них и защищать их. По крайней мере, до недавнего времени.

Когда она повернулась ко мне, в её глазах блеснули слёзы. У меня в горле встал ком.

— Что с ними случилось? — спросила я, боясь услышать ответ. — С вашим племенем?

— Исчезли, — прошептала она. — Наши кони не могли выжить без солнечного света. А значит, и мы тоже. Фераи теряют своих фамильяров — и становятся лишь тенью себя прежних. Они утрачивают волю есть и спать. Бесцельно бродят по миру, пока не умирают от истощения… или пока их кто-нибудь не убьёт. Единственными, кого миновала эта участь, были те, кто ещё слишком мал, чтобы связаться с фамильяром. И теперь эти люди — рабы, рассеянные по всему вампирскому царству.

Она говорила тихо, почти безжизненно.

— Несколько порабощённых служат империи — разводят эфирных скакунов вместе с инженерами. Но по сути… мой народ был уничтожен. Племя Эквинокс — теперь всего лишь сноска в учебниках истории.

Я сглотнула.

— И всё же вы поддерживаете Максимиллиана? Даже несмотря на то, что он сражался за вашего императора?

— Мы все за него сражались, — глухо ответила Найра. — У нас не было выбора. Та власть, что он имеет над нами…

Она покачала головой.

— Ты не можешь себе представить, какой силой он обладает. Я лишь рада, что меня не заставили истреблять собственный народ. Не думаю, что смогла бы с этим жить.

Я опустила взгляд на свои руки, потрясённая её историей.

— А остальные? — тихо спросила я. — Люциус и Воробей? У них тоже… такие истории?

— Об этом тебе придётся спросить их саму, — сказала Найра. — Хотя удачи, если попытаешься разговорить Люциуса. Он ещё более скрытен, чем я.

Когда в комнате повисла тишина, Джинкс запрыгнула ко мне на колени. Я рассеянно почесала её за ушами, прокручивая в голове рассказ Найры.

Мне казалось, если я спрошу Люциуса и Воробья о прошлом, я услышу похожие истории — о том, как их жизни рушились, когда Максимиллиан протянул к ним руку и предложил выход из чистилища, в котором они оказались. Похоже, у него был особый дар находить потерянные души, которым не везло, и убеждать их принести ему присягу.

Именно так он поступил и со мной — с той лишь разницей, что он не сделал мою свободу условием сделки. Он мог заставить меня согласиться ещё до того, как освободил. Мог воспользоваться своей магией и своими ресурсами, чтобы держать меня под замком, пока я не приму его предложение. Но он не сделал ничего подобного. Вместо этого он дал мне безопасное место, время и пространство — чтобы прийти в себя, освоиться и самой сделать выводы.

То смятение, что гремело в моей голове с самого прибытия сюда, наконец улеглось. Я глубоко вдохнула — и почувствовала, как отпускает тугой узел в груди. Подняв голову, я встретилась взглядом с Найрой, ощущая, как внутри крепнет решимость.

— Можно попросить вас об одном?

Брови Найры сошлись.

— О чём?

— Сегодня полнолуние. Мне нужно провести Сумеречное Причастие.

Я сглотнула, внезапно ощутив себя странно беззащитной.

— Мне нужно, чтобы кто-то заменил моих сестёр-ведьм. Обе вы — если сможете, — добавила я, повернувшись к Элизе.

Элиза тут же сжала мою руку.

— Конечно, сможем, — сказала она. — Я жду этого момента уже несколько недель. Ни за что на свете не пропущу.

— Согласна, — кивнула Найра. — Мы будем рады помочь.

Я выдохнула, только теперь осознав, что всё это время сдерживала дыхание.

— Спасибо, — сказала я, и благодарность разлилась тёплой волной внутри. Я так боялась, что они откажут. Если бы Найра попросила меня участвовать в церемонии бога смерти, я, вероятно, отказалась бы не раздумывая. А они не колебались ни секунды.

— Вы не представляете, что это для меня значит.

— Мы прекрасно понимаем, что это значит, — мягко сказала Элиза. — А теперь скажи, что ещё от нас нужно — и мы всё устроим.

Несколько часов спустя я стояла у входа в часовню Тенеброса, и моя рука зависла над дверной ручкой. Я никогда прежде не входила в храм бога смерти, и при мысли о том, что делаю это впервые, по позвоночнику пробежала холодная дрожь.

Но мне сказали, что Максимиллиан здесь. А мне нужно было с ним поговорить.

Я всё ещё чувствовала покалывание его лба, прижатого к моему, всякий раз, когда думала о нём. Всё ещё видела тот раскалённый, ослепительный гнев в его глазах — ради меня. Между нами оставалось слишком многое невысказанное, и дальше игнорировать это было невозможно.

Собравшись с духом, я обхватила пальцами ручку в форме ворона и потянула. Тяжёлая дверь со скрипом открылась, открывая камерное святилище за ней. Я замерла на пороге, вглядываясь внутрь.

Я ожидала, что часовня окажется зловещей и давящей, но, хотя она и была погружена во тьму, в этом пространстве ощущалась несомненная святость. Сводчатые потолки и сложная каменная резьба придавали ему величие — несмотря на скромные размеры. Десятки свечей мерцали мягким светом, создавая интимное сияние, а лунный свет просачивался сквозь витражи, рассыпая по тёмному каменному полу приглушённые узоры глубоких пурпурных, синих и чёрных оттенков.

У дальней стены стоял простой чёрный алтарь, а за ним возвышалась искусно вырезанная статуя