Ищу няню. Интим не предлагать! - Tommy Glub

его кожи — не парфюм, не средство для стирки, а именно его запах, теплый, живой, мучительно знакомый. Тот самый, который я вдыхала с ткани его футболки полчаса назад в темноте гостевой комнаты…

— Я знаю, — говорит тихо. — И у меня нет права просить тебя снова мне доверять.

— Нет, — соглашаюсь. — Нет права.

Он протягивает руку, и я думаю, что он коснется моего лица, как тогда, у двери гостевой, но он останавливается на полпути. Рука зависает в воздухе между нами, и я вижу, как его пальцы едва заметно подрагивают. Он ждет. Не моего разрешения — моего движения. Моего выбора.

И я делаю этот выбор.

Медленно, до дрожи медленно, я протягиваю руку и кончиками пальцев касаюсь его ладони.

Едва-едва.

Только теперь между нами нет стола, нет Маши, которая может ворваться в любой неудобный момент, нет свечей, вина и удобных оправданий…

Только мы.

Его пальцы смыкаются вокруг моих.

Он подносит мою руку к своему лицу, прижимает внутреннюю сторону запястья к своей щеке.

Горячая кожа. Легкая, колючая щетина под подушечками пальцев.

От этого простого ощущения воздух вышибает из легких, а внизу живота рождается тяжелая, сладкая судорога.

— Влад… — выдыхаю я, голос дрожит, как натянутая струна.

Он замирает, прижавшись щекой к моей ладони, закрывает глаза и просто дышит — неровно, горячо, обжигая мне кожу запястья.

Несколько бесконечных секунд проходит вот так.

Потом открывает глаза.

Смотрит сверху вниз — и в этом взгляде нет прежнего звериного голода.

Есть что-то огромное, тихое, почти пугающее своей глубиной. От этого взгляда хочется одновременно плакать и сойти с ума.

Он наклоняется.

Так медленно, что я успеваю разглядеть каждую мелочь: морщинку между бровями, тонкий шрам над бровью, которого раньше не замечала.

Успеваю почувствовать его дыхание на своих губах — теплое, с привкусом мяты и жар его желания…

Успеваю подумать, что надо оттолкнуть, сказать «нет», вспомнить про все границы и правила…

Не отталкиваю…

Его губы касаются моих почти невесомо.

Не поцелуй даже — дыхание к дыханию, кожа к коже.

Он замирает, давая мне последнюю секунду на побег.

Я не бегу.

Поддаюсь вперед — всего на миллиметр — и наши губы наконец находят друг друга.

Это не тот жадный, рваный поцелуй у двери. Это медленно тлеющий пожар…

Нежный до боли.

Такой нежный, что слезы подступают к глазам, а соски болезненно твердеют под тонкой тканью футболки. Он ловит мою нижнюю губу своими губами — мягко прихватывает, отпускает, снова прихватывает, играет с ней медленно, лениво, мучительно.

От каждого такого движения по позвоночнику прокатывается горячая волна, пальцы ног поджимаются, а между бедер становится жарко и невыносимо.

Большой палец гладит скулу, будто я самая драгоценная вещь на свете.

Другая рука опускается на мое колено, скользит выше по бедру — сквозь хлопок футболки я чувствую жар его пальцев, и все тело отзывается сладкой дрожью.

Мои ладони сами находят его грудь.

Под ними — бешеный, неуправляемый стук сердца.

Этот человек, который одним взглядом заставляет дрожать партнеров, врагов и целые компании, сейчас дрожит под моими пальцами…

Он углубляет поцелуй — язык касается моих губ, мягко спрашивает разрешения.

Я приоткрываю рот, впуская его, и мир сужается до вкуса мяты, жара его дыхания и его запаха кожи…

Его пальцы зарываются в мои волосы — не тянут, а перебирают пряди, пропускают сквозь пальцы, ласкают кожу головы так интимно, что из горла вырывается тихий, почти жалобный звук.

Он отстраняется на сантиметр.

Глаза темные, расширенные, блестящие в лунном свете.

— Все нормально? — шепчет, в голосе — безумный страх сломать меня одним неверным движением…

Вместо ответа я тяну его за ворот футболки обратно к себе.

Он выдыхает мне прямо в губы — длинно, с дрожью облегчения — и целует снова, уже смелее, уже глубже, но все так же невыносимо нежно.

Время тает.

Мы целуемся, пока не начинает кружиться голова от нехватки воздуха.

Его рука скользит под футболку, ложится на голую поясницу. Мои пальцы зарываются в его волосы, сжимают, тянут чуть сильнее — и он тихо стонет мне в рот, от этого звука все внутри сжимается в сладкой истоме.

Он отрывается первым.

Прижимается лбом к моему лбу.

Дышим несколько секунд судорожно, разделяя один воздух на двоих.

Его руки дрожат на моей тали.

— Женя… — выдыхает мое имя.

— Тише, — шепчу я. — Не нужно… Ничего не нужно говорить…

Его большой палец рисует медленные, гипнотические круги на моей пояснице.

Я откидываю голову назад — и он тут же целует открывшуюся шею.

Долго. Влажно. Медленно.

Находит то место за ухом, от которого ноги подкашиваются, и я цепляюсь за его плечи, чтобы не упасть.

Он опускается ниже — целует ключицы, ложбинку между ними, край футболки.

А потом мягко, но уверенно тянет ткань вверх.

Я поднимаю руки — и футболка улетает куда-то в сторону. Его ладони ложатся на мою обнаженную спину.

Он притягивает меня к себе, и наши тела наконец соприкасаются — кожа к коже, до невозможного становится хорошо…

Я чувствую, как его твердое возбуждение упирается в низ моего живота и от этого ощущения у меня подгибаются колени.

Он подхватывает меня под бедра, легко поднимает и усаживает на столешницу. Холодный камень обжигает ягодицы — контраст с его горячим телом невыносимо сладкий. Я обхватываю его бедрами, притягиваю ближе.

Его руки скользят по моим бокам, по ребрам, обводят грудь — не сжимают, а словно запоминают каждый изгиб, каждую ложбинку…

Я не помню даже как он расправился с моими трусиками. Но помню миг, когда мы оба замерли от долгожданной близости… Когда мир рассыпался на части перед глазами, и в момент все стало неважным…

Он целует меня снова — глубоко, медленно, покачивая бедрами в том же неторопливом ритме. Я выгибаюсь ему навстречу, прижимаюсь грудью к его груди, шепчу его имя прямо в губы — и он отвечает низким, хриплым стоном, который я ощущаю всем телом…

Мы движемся вместе — медленно, плавно, будто танцуем под не слышимую музыку. Только нарастающее, почти невыносимое напряжение, только жар, только дрожь, только его дыхание у моей шеи и мои пальцы, впивающиеся в его спину.

И когда волна наконец накрывает нас обоих — она приходит не взрывом, а долгим, тягучим, сладким стоном, который рождается где-то глубоко внутри и растекается по всему телу невероятной лавой.

Мы замираем.

Лоб ко лбу.

Сердце в сердце…

Кажется, что весь мир только что родился заново — ровно в тот момент, когда он прошептал