Скрипка. Будь моей - Катя Хеппи

покупать зонт и букет белых роз в магазинчиках аэропорта каждый раз по прилете, чтобы ты не промокла, чтобы просто улыбнулась, увидев цветы на подмостке сцены. Ты нежно гладила лепестки, а я представлял, что твои пальчики касаются моей кожи. Звучит до ужаса жалко, но это было единственная возможность продержаться без тебя до того момента, когда ты снова сдалась бы, не осилив в одиночку свои чувства ко мне.

— Энн, я люблю тебя, — зашептал я признание, но девушка оборвала меня на полуслове.

— Я не верю. Любовь — это не то, от чего хочется сбежать на конец света. Любовь — это не то, что причиняет тебе жгучую нестерпимую боль. Любовь — это не желание сломать человека.

— Энн, я был не прав…

— Но даже не попросил прощения…

Я не нашелся что ответить, а Энн уже все сказала.

Как говорится, выговорилась и двинулась жить свои новую распрекрасную жизнь с идеальным парнем, оставив конченого урода, каким для нее был я, стоять и обтекать.

— Белова, еще шаг, — рявкнул я зловеще. — И кто-то однозначно сегодня умрет.

Задышал тяжело и часто-часто словно загнанная лошадь, потому что отчетливо услышал, как по мне звонят колокола. Энн протестующе вздернула подбородок, ухватила парня за руку и еще более уверенно зашагала в противоположную от меня сторону.

Наверное, от меня бы совершенно точно ничего живого не осталось, сдох бы Богдан Чернов, если бы в этот самый момент “Dangerous” не спускались по трапу самолёта.

- “Опасные” вы мой последний шанс…

Глава 43

Дан

— Энн, ты сказала “да”, - напоминаю ей и заодно успокаиваю себя.

Пять минут назад Энн согласилась стать моей женой. Перед четырёхтысячной толпой фанатов, под вспышки сотни фотокамер я одел ей на безымянный палец кольцо. Эта изящная полоска белого золота значит, что сейчас эта безумно красивая девочка моя.

Моя навечно!

Как бы не сойти с ума от счастья!

Ведь ещё несколько дней назад я был уверен, что все феерично проебал!

Моя Энн в Лондоне.

Моя Энн с другим.

Моя Энн вовсе не моя.

И только благодаря “Опасным” я не пробил дно отчаяния.

Не знаю, кто из друзей нашёл те самые слова, которые убедили Энн приехать в Питер на наш концерт. Может это был Пума, который смог донести до нашего бывшего менеджера, что я безумно влюблён в неё. А может это был Тигр, который пообещал Энн раскатать меня в кровавую лепешку за все те издевательства, которыми я одарил эту малышку. Но, скорее всего, я должен благодарить Барса, потому что именно он тот, кто убедил Энн разделить успех группы “Dangerous”, ни обронив ни слова обо мне.

— Ты сделал так, что я не могла сказать что-то другое… — резко выдала девушка, а потом также резко замолчала. Тяжело задышала, глотая слова, которые, очевидно, хотела сказать, но не решалась.

Стало страшно…

Ее ладонь в моей руке холодела, а в её долгом пронзительном взгляде, читалась только ранящая тоска…

— Будем считать это ещё одним пиар-ходом для раскрутки “Опасных”, - грустно улыбнулась она и потянулась к кольцу, намереваясь его снять.

— Не смей, — гневно выкрикнул я, не осознавая самого себя. — Энн, мы все равно поженимся. Но из-за того, что ты даже не пытаешься услышать меня, мы тупо теряем время. Да я полный придурок, но дай мне шанс все исправить. Перестать убегать. Перестать прятаться и отталкивать. Перестать, твою мать, искать мне замену.

Я снова вёл себя как урод, но уже не контролировал это. Сжал её руку, не давая возможности даже прикоснуться к кольцу.

Пока оно там, я есть в её жизни…

— Зачем ты это все делаешь, Дан? Кому и что пытаешься доказать? — спросила она, позволяя мне снова делать ей больно. Костяшки моих пальцев побелели, а она даже не попыталась одернуть руку.

— Тебе… Что люблю…

— Зачем? — повторила она, словно не слышала меня или совсем не понимала.

— Чтобы мы были вместе…

— Зачем?

— Потому что нам это надо! — рявкнул я, не желая продолжать эту дурацкую игру.

— Зачем? — снова отбила она, не замечая, что я теряю остатки терпения.

Глаза в глаза и все внутри обрывается, надежды сносит ураганом. Ориентиры теряют курс, и я совершенно не понимаю, куда двигаться дальше.

Потому что она чужая…

Не верю сам себе, что вижу её такой. Хищной, безжалостной, решительной…

Словно передо мной не моя нежная Энн, а моё собственное отражение. В её заостренных чертах лица я читаю те же эмоции, которыми горел сам два чёртовых года.

— Я люблю тебя, — выдохнул я, с растерянности не находя других слов.

Ослабил хватку и прижал ее хрупкую ладошку к груди.

Замер, погрузившись в ожидание…

Мое сердце загнанным зверем таранило ребра.

Больно…

Но я прислушивался вовсе не к себе.

К Энн…

К этой невероятно чуткой девочке.

На ее теле десятки ран, внутри искалеченная душа, но она волнуется, краснеет, кусает нижнюю губу и дрожит от того, что чувствует под своей ладошкой.

— Люблю тебя, Скрипка. Люблю, безумно люблю… — шепчу я, суматошно прижимая её к себе.

Кайф…

Концентрированная радость просто понимать, что она не сопротивляется.

Медленно сдается мне и своим чувствам.

Целую непослушные прядки, веснушчатый нос, дрожащие губы и солёные влажные щеки.

— Умру без тебя, — истерю я, размазанный эмоциями и её слезами.

Треснул Дан Чернов, как надломленная скорлупа, и глаза защипало от боли и тяжести, сковавшей всю грудь.

— Энн, я не отпущу тебя. Не отдам никому. Ты моя… Моя! — хриплю надрывно, осознавая, что внутренне заканчиваюсь. Не вывожу. На одном адреналине пру вперёд, как танк, но кожей чувствую, что этого недостаточно, чтобы сломать ее броню.

Она не решится открыть мне сердце.

Не осмелится быть влюбленной. Потому что это чувство раскроило ей сердце, сделала больной, слабой и уязвимой.

У меня нет шансов…

Мне никогда не показать ей, что любовь — это не страшно и не больно…

Слишком упорно я доказывал обратное.

— И как бы ты ни просила, я не уйду. Я день ото дня буду рядом. Буду отвоевывать твою любовь у тебя самой же, — срывая голос лепечу я, боясь, что все закончится, как только я замолчу.

— Дан, хватит! — оборвала меня она, громко выкрикнув и заглушив мой голос.

Ее голос со всей дури врезал мне по нервам. А опустевшие объятия почти лишили сознания, но в то же время раздули тлеющий фитиль надежды…

И я в последний раз бросился на амбразуру непринятия.

— Скрипка, будь моей!

— Остановись, Дан! Пожалуйста. Я больше не