Скрипка. Будь моей - Катя Хеппи

И мне этого хочется…

Но для этого нужен Дан.

Или хотя бы его пять минут.

Сегодня он не написал.

Наверно, чувство вины поутихло и он бессовестно страстно греется в чьей-нибудь мягкой кроватке.

Он счастлив, так отчего я дура малахольная не радуюсь?

Почему пригорклый ком в горле планомерно изо дня в день душит меня?

Почему я как в зад ужаленная ношусь по своей квартире, а мой распухший мозг нещадно предлагает мне откровенно глупые вещи.

Я не могу вернуться…

Ни в Москву…

Ни к Чернову…

Вдыхаю полной грудью, впуская ледяной воздух внутрь себя. Пусть хоть он заполнит меня.

Ведь полностью пустая…

Лёгкие обдолбались кислородом и ушли на гипервентиляцию, в то время как организм словил адреналиновую кому от дьявольского видения.

Дан Чернов под моим окном.

Голова закружилась, а перед глазами заплясали чёрные точки.

Бегом, потому что мне нужно убедиться, что я окончательно рехнулась…

А может рехнулся он?

Тело уставшее, ватное и неподъемное, но я неимоверными усилиями тащу его по лестничным пролётам. Замираю, когда встречаюсь с обжигающим взглядом.

Бах!

И разряд прямо в сердце.

Микроинсульт, но такой красивый, сосредоточенный, серьёзный.

— Не нужно было спускаться, Энн. Я поднялся бы сам. На пять минут, — суматошно выговорил Дан, снимая с себя куртку.

— Пантера, fool, какого…? — выкрикиваю я, не понимая, откуда у меня столько сил и энергии. Выпутываюсь из куртки и рук парня и отхожу назад.

— Ты разрешила, Энн… — шепчет, пожимая плечами. — Лишь пять минут.

А потом хватает за руку и бескомпромиссно тащит на себя.

— Я обещал… поцелуй при следующей встрече… — шепчет, когда я со стоном влетаю в него.

Не успеваю вывернуться. Секунда и наши губы соприкоснулись, и единственное о чем я могу ещё думать — это….

Как же круто не умирать от любви, а целоваться!

Так искренне и жадно!

Мгновение и я до краёв накачена вкусом Черной Пантеры, пропитана его диким ароматом.

— Моя Энн, — шепчет Дан, покрывая мои холодные щеки и нос короткими, пылкими поцелуями. — Прости, что снова по-своему интерпретирую твои слова, что снова не оставляю тебе выбора. Я конченый козел и придурок. Но не получается у меня быть хорошим без тебя.

— Чернов! — стону, несмело прикасаясь к худи на его спине.

Нужно заземлиться, чтобы не сгореть от электрического импульса.

— Я налажал по полной, — хрипит парень, стискивая меня в своих руках. Так сильно и заботливо одновременно, что я от невозможности происходящего прикрываю глаза. — И ты права, малышка, что не подпускаешь меня к себе. Мне место в аду, а не рядом с тобой. Но меня тянет к тебе, и я не могу с этим ни черта поделать. Конечно, это хреновое оправдание моему очередному гадству, но ты все, что у меня есть. Самая моя большая ценность. И я буду за тебя бороться. Как получается… Как умею… Как этого требует моё сердце.

Глава 47

Ann

Как надо отвечать на такую наглость и искренность?

Честно, я пыталась сгенерировать что-то правильное и разумное, но не смогла.

Все, на что меня хватило — это молчать, прикусив нижнюю губу, которая так отчётливо тряслась.

Знаете, когда меня окончательно прорвало, когда Дан, проводив меня до двери квартиры, выдал:

— Мои пять минут вышли, малышка…

А затем вытянулся в струнку и не оглядываясь рванул вниз по лестнице.

Вот только прижимал меня к груди, так крепко, что не было чем дышать…

Вот целовал меня, так упоительно и запойно, что я совершенно потерялась от чувств…

А потом раз…

И словно и не было ничего.

Мираж.

И если бы не лёгкое покалывание на губах и вкус Пантеры во рту, я бы решила, что пропала, увязла в глубокой кроличьей норе своих фантазий.

А так…

Что-то на необъяснимом…

Я лежала на диване, свернувшись калачиком, и тихо скулила.

Я запуталась…

В голове пульсировала мысль: “Это значит, что он меня любит?". И сразу же следом другая: "Нет!". Но где-то под рёбрами стучало эхом тихое робкое трепетное “Да”. Самое сладкое, самое желанное и самое запретное.

Под утро небо сжалилось надо мной и я уснула.

Спала поверхностно и недолго, но и эти минуты отдыха, вразумили меня…

Надо что-то делать.

Вот только что?

Если он как тайфун… Налетел, прижал, поцеловал.

— Это тебе… — прошептал парень, заглядывая мне в глаза и протягивая шикарный букет. — Белые розы. Банально? Прости, но я просто не знаю, какие цветы ты любишь. Я вообще идиот и занимался вовсе не тем, чем был должен, когда ты была рядом.

— Дан… — начала я решительно.

— Да, малышка.

Его губы в миллиметре от моих, его горячее дыхание щекочущее кожу, его глаза жадно хапают мой образ — и я снова плавлюсь.

— Ты почему снова здесь? — тяжело сглотнув, добавила я.

— Потому что люблю.

— Ты когда уже успокоишься, Чернов? — продолжила я, сбрасывая с себя его руки.

— Никогда, Энн. Буду любить тебя вечно, — улыбнулся мне, запуская по телу новую толпу мурашек.

Ну какой же он!

Красивый, статный, мускулистый…

Знаю, что любят не за внешность, но и её достаточно, чтобы полностью потерять голову.

Я катастрофически не вывозила ситуацию. До крови кусала нижнюю губу, но прийти в себя не могла.

Мне хотелось сдаться…

Хотелось заверить себя, что худшее уже позади.

Хотелось поверить в искренность.

Но хотеть и сделать — это разные вещи. Меня слишком часто использовали в качестве разменной монеты…

— Но успокоиться я всё-таки немного могу… — сжал в своих мои ладони парень, тем самым обездвижив их, а заодно и удержав меня от падения. — Скрипка, будь моей…

На этих словах его губы коснулись моих, но он продолжил говорить, убивая одновременно и словами, и прикосновением.

— Будь моей девушкой, Энн… А потом невестой, а затем и женой. Мы можем идти к этому очень медленно, но только давай уже сдвинемся с места. Пожалуйста, Энн.

Каждое утро я обнаруживала Чернова под своим подъездом.

Каждое утро он с детской лёгкостью и непринужденностью бросался ко мне, стоило лишь мне появиться во дворе.

Каждое утро поцелуй, объятия и ванильная чушь, которую я старалась пропустить мимо ушей, но которая на репите играла в моей голове весь день.

Каждое утро букет.

Каждый раз из новых цветов.

— Когда-нибудь ты с нежностью посмотришь на подаренный мной букет и тогда я пойму, что это твой любимый цветок.

Каждый раз я требовала от себя оттолкнуть парня…

Но по итогу приходилось заверять гордость,