Я тебя не хочу - Елена Тодорова

Он наклоняется. Я тянусь ему навстречу.

Надрывные двусторонние вздохи, и наши губы соединяются, чтобы дать нам шанс выжить.

25

Я трахну тебя как хозяин…

© Дмитрий Фильфиневич

Фиалка. Гребаная одуряющая фиалка.

Нащупав это проклятое кольцо, первый острый укол в сердце чувствую. Пока достаю его из мешка, ощущаю второй.

Это больше, чем тревожные звоночки. Это начало конца.

Понимаю все предельно четко и, вопреки здравому смыслу, упрямо тащу артефакт на свет. А когда, наконец, вытягиваю, получаю, мать вашу, сквозной прокол сердечной мышцы.

Дофиалился, блядь. Так что, сука, обфиалился.

Нож в груди. По самую рукоять.

Мне не сносит голову. Нет. Она просто освобождается от трезвых мыслей. За ними в утиль идут железобетонные принципы. И, конечно же, все мои ебуче-важные загоны.

Смотрю на Шмидт, и по коже мороз ползет. За грудиной тем временем адово жарко становится. Горит последний, сука, объект энергетики. Взрыва не избежать.

Еще минуту назад я, мать вашу, был убежден в непоколебимости своей стойкости. А сейчас принимаю лишь одну истину: срать мне на все запреты.

Затолкав чертово кольцо в карман брюк, взглядом от служанки требую, чтобы убиралась. Убиралась туда, где я смогу до нее добраться.

Она уходит. И я тотчас срываюсь следом. Забывая о том, как ненавижу ведьму, самовольно выхожу из клетки.

С-с-сука… Столько планов мести было!

Да, блядь, похуй на эти планы!

В сознании одна установка — достигнуть цели, которая созрела под влиянием атмосферы величественного праздника.

Едва вижу Шмидт у дерева, заносит. Теряю сцепку с долбаным миром. Подбираюсь к ней. Взглядом оскверняю. Выдав рвущий башню бред, целую. Верю, что глотну по-быстрому и успокоюсь. Приду в себя.

Внимание, грабли!

Хлобысь!!! У-мм-м-м-м… Мощно. На повтор.

Вкусив Фиалку, в ту же чертову секунду понимаю, что уже не остановлюсь. А когда она отвечает, забывая о том, что это может быть очередной уловкой, напрочь голову теряю.

Разрыв напряжения, и мы вылетаем из суровой реальности, в которой нам нельзя быть вместе.

В том другом измерении я сжимаю ладонями лицо Шмидт и набрасываюсь на нее, как то одержимое животное, над которым она имела наглость смеяться. Сейчас похрен. Фиалка охуенно вкусная. Я не могу этого отрицать.

Она принимает мои нападки. Позволяет хозяйничать в своем рту. Я вылизываю, трахаю, засасываю… Целую неистово.

Шмидт — концентрат токсичного удовольствия. Посажены сердце, печень и почки. Но я скорее сдохну, чем прервусь.

Глажу лицо служанки. Вытаскиваю из стремной шишки на ее голове все шпильки. Растрепав длинные патлы, зарываю в них ладони. Запах ядовитой сучки вдыхаю. Голова кругом. С голодным рыком притягиваю ее ближе.

Охота то ли стонать, то ли скулить, то ли конкретно так, мать вашу, завыть. Вдавливаю Шмидт в себя, только бы заглушить эти звуки.

Стукаемся зубами. Эмаль стираем. А мне недостаточно.

Вжимаю со всей дури. Она мычит, дергается и как будто задыхается. А потом кусает меня за губу. Инстинктивно подаюсь назад, но ее не отпускаю. Толкаю к стволу дерева. Притискиваюсь всем телом. Мягче целую. Делаю паузы лишь для того, чтобы почувствовать, как целует служанка. Чувственно посасывая мои губы, она робко скользит по ним языком.

Несколько таких заходов, и между нами вспыхивает пожар. Оба пылаем. Судорожно друг за друга цепляемся. И когда внутри оголяются последние нервы, нами овладевает настоящее безумие.

Но в этом безумии есть некая гармония. Действуем слаженно. Несмотря на то, что доминирую по большей части я, Шмидт на все мои действия откликается и пытается повторять.

Целовалась ли она с кем-то до меня?

Этот вопрос бьет в мою башню, словно молния. Разряды тока по телу, и я моментально становлюсь мокрым, никакого гребаного дождя не надо.

Блядь…

На хрена мне эта информация?!

Вспоминая, как какая-то неизведанная дичь устроила за моей грудиной яростный шмон, едва я увидел, что со служанкой заговорил ебаный дядя Марк, гоню это любопытство к хуям.

Сейчас Шмидт только моя. На этом все.

Блядь… Блядь… Блядь…

Тяжело дыша, отстраняюсь.

Я же знаю, что мне ее трогать нельзя. Знаю. Проблески разума у меня случаются, даже тогда, когда сознание заволакивает тьмой. Но все эти сигналы такие, мать вашу, слабые.

Служанка не кричит и не дерется, как обычно. Минимального протеста не выражает. И меня, блядь, так подстегивает эта безнаказанность!

С-с-сука… А вдруг эта вседозволенность — просто хитрый ход ведьмы?

Вполне вероятно. Только мне по большому счету пофиг. Так и так возьму, что хочу.

Ловлю мерцающий взгляд Шмидт и сгребаю ладонью одну из ее маленьких сисек. Этого, конечно же, ни черта недостаточно. И я, взбудораженно атакуя ртом шею ведьмы, бесцеремонно расстегиваю рубашку ее униформы. Спускаю ткань по плечам и отстраняюсь.

Ночь лунная. Но даже если бы стояла кромешная темнота, зверушку это бы не спасло. С ней мое зрение странным образом обостряется. Я, словно какая-то сверхъестественная тварь, вижу настолько четко, что замечаю, как ее щеки краснеют.

Второй раз за время нашего знакомства меня поражает умение Шмидт смущаться.

От кого от кого, а от нее не ожидал.

Херня, конечно. Не достоинство. Но меня впечатляет. Пробирает до нутра. И пиздец как лихо вставляет.

Громя дыханием тишину, дожимаю зверушку взглядом. Не могу оторваться от ее глаз. До дна ее стыд пью.

А потом поселившийся во мне маньяк-фетишист заставляет перекинуть внимание на сиськи Шмидт.

Бля-я-я-адь…

Эти чертовы соски-вишни — самый агрессивный сексуальный стимулятор из всех мне ранее известных.

Что за чертовщина? Готов кончить, лишь глядя на них. В трусах моментально появляется мокрота — с дубового члена сочится предэякулят.

Запрещаю себе двигаться. Но, мать вашу, уже через две секунды, потеряв дыхание, с хрипом припадаю к выступающей вершине ртом. Служанка дергается, но я ловлю ладонями ее плечи и вынуждаю ее замереть. Проживая пик острейшего наслаждения, посасываю тугой шарик и раскатываю его твердость на языке.

Шмидт стонет, а мой пах прорезает сладкой болью.

Выпускаю сосок зверушки изо рта лишь ради того, чтобы посмотреть, каким вытянутым и влажным он после моих трудов стал — не только пошло торчит, но и эротично блестит. Окружающая его кожа покрывается мурашками. Красными пятнами идет.

А я смотрю на это все и понимаю, что назад дороги нет. Мне дико нравятся недосиськи. Они меня завораживают. А еще, блядь, адски возбуждают.

«Это временное помешательство…» — успокаиваю себя.

Все пройдет. Непременно.

Сама Шмидт выглядит захмелевшей. Знаю, что она не пила, поэтому делаю выводы, что одурманена теми же ощущениями, которыми разбит