Ненужная жена дракона. Колокольня его лживых клятв - Лилия Тимолаева

разорвать так же, как обычную запись. Нужно понять, что именно связывало людей. Любовь. Власть. Обман. Страх. Долг. Если клятва была нарушена, её можно восстановить, разрушить или заставить виновного признать нарушение перед теми, кто хотел спрятать правду.

— Три пути.

— Обычно их больше. Но ваша лента уже показала три.

Я медленно опустила родовую ткань.

— Вернуть старый брак.

Эти слова вышли с трудом. Они были почти чужими. Старый брак. Тот, где я ждала писем. Тот, где меня месяцами учили молчать. Тот, где Дарион мог помнить синюю ленту в моих волосах, но не слышать мой вопрос.

— Разрушить его окончательно, — продолжила я.

Это звучало яснее. Чище. Но рядом с чистотой стояла цена: род Грантов теряет голос, Дарион падает политически, Кассара и Бран могут быть разоблачены, но я становлюсь женщиной, которая нажала на эту точку с полным знанием последствий.

— Или заставить Дариона самому признать правду, — закончила я.

Оринт кивнул.

— Не перед вами в комнате хранителя. Не перед колокольней ночью. Перед Палатой, родами и теми, кто слышал его ложь.

— Он может отказаться.

— Может.

— Тогда?

— Тогда колокольня решит, что его клятва окончательно предала свой голос.

Я посмотрела на родовую ленту Грантов.

— И род заплатит.

— Да.

Мы спускались молча.

На втором ярусе я остановилась у главного каната. Ладони снова заныли, как только я увидела волокна. Ночная борьба уже стала частью башни: обрывки серебра, золотые нити чужих лент, след кольца. Я положила руку на канат, не дергая.

— Я не хочу, чтобы колокольня стала только местом наказания, — сказала я.

Оринт остановился ниже.

— Тогда сделайте так, чтобы она стала местом выбора.

— Вы говорите, как будто это легко.

— Нет. Я говорю, потому что легко уже пробовали без вас. Вышло то, что вы видите.

Внизу нас ждали Дарион и Сава.

Сава сидела за столом с мешочком, где лежал браслет, и делала несколько копий одного и того же описания. Дарион стоял у окна, лицом к двору. Когда я спустилась, он обернулся сразу. Я увидела, что за время нашего подъёма он успел отправить несколько распоряжений: на столе лежали две короткие записки с его печатью, у двери ждал мальчишка с северного рынка, которого Оринт использовал для быстрых поручений, а рядом с очагом стоял один из людей Грантов без герба.

— Бран согласился на встречу, — сказал Дарион.

— Быстро.

— Он не знает, что мы нашли на третьем ярусе.

— Но знает про браслет?

— Я сообщил, что у нас есть вещь Кассары с оттиском печати Палаты. Не сказал, какая именно.

Сава подняла голову.

— Он придёт?

— Не один. С Кассарой и двумя представителями Палаты. Через час у ворот.

Я посмотрела на мешочек с браслетом.

— Кассара признает?

— Нет, — ответили Сава и Дарион почти одновременно.

Они переглянулись. Я бы улыбнулась, если бы не была так устала.

— Тогда зачем встреча? — спросила я.

Дарион подошёл ближе, но остановился на привычном теперь расстоянии.

— Чтобы задать вопросы там, где колокольня может их услышать. И чтобы Бран понял: я больше не позволю вести дело без меня и за твоей спиной.

— Без меня, — поправила я.

Он задержал взгляд на мне.

— Да. Без тебя.

Это маленькое исправление стало важнее, чем могло показаться. Он не сказал «за моей спиной и твоей». Не поставил себя первым. Принял поправку. И снова эта опасная часть сердца шевельнулась, но я удержала её.

— Дарион, — сказала я, — если второй брак состоится при живой равной клятве, род Грантов потеряет решающий голос в Небесной палате.

Он не ответил сразу.

Только лицо изменилось. Власть, род, Небесная палата — эти слова были для него не пустыми. Я видела, как новость ударила по нему глубже, чем браслет, чем подделка, чем ночной приказ. Не потому, что власть была ему дороже правды. Я не знала, что ему дороже. Но потому, что теперь правда перестала быть личной бедой и стала угрозой всему, что он строил как глава рода.

— Ты уверена? — спросил он.

— Третий ярус показал родовую ленту.

Он закрыл глаза на мгновение.

— Вот почему Бран спешит.

— И Кассара.

— Да.

Я ждала, что он начнёт считать последствия. Кто в Небесной палате займёт его место, какие роды усилятся, что будет с договорами, как Совет Грантов ответит на падение голоса. Он наверняка уже думал об этом. Но первым сказал другое:

— Ты можешь использовать это против меня.

— Могу.

Он открыл глаза.

— Используешь?

Вопрос был прямым. Без обвинения. Без просьбы.

Я посмотрела на него и поняла, что могу ответить правду.

— Не знаю.

Дарион принял и это.

— Справедливо.

— Нет, не справедливо. Справедливость была бы проще. Я хочу, чтобы ты заплатил за то, что сделал. И одновременно не хочу превращаться в человека, который выбирает самое больное место только потому, что теперь может.

Он подошёл к столу и опустил ладонь на спинку стула, но не сел.

— Если цена моей лжи — голос рода, я не имею права просить тебя молчать.

— Ты уже однажды позволил моё молчание.

— Да.

Снова это «да». Оно не смывало боль, но переставало множить её.

— И всё же я скажу, — продолжил он. — Не как просьбу о пощаде. Как обязанность. Если есть путь расторгнуть клятву без падения рода, я должен помочь тебе его найти. Не потому, что хочу сохранить власть. Хотя я хочу. Не буду лгать. Но потому, что если род Грантов будет разрушен через твою боль, Совет сделает тебя причиной, а не Брана, не Кассару и не меня.

Сава тихо сказала:

— И он прав.

Я не любила, когда Дарион оказывался прав, особенно сейчас.

— Я знаю, — ответила я.

— Последняя скрытая лента? — спросила Дарион.

Я резко посмотрела на него.

— Откуда?

— По твоему лицу. И по тому, что Оринт выглядит так, словно башня снова решила говорить загадками.

Оринт, стоявший у лестницы, проворчал:

— Башня говорит точнее большинства драконов.

— Нужно открыть последнюю скрытую ленту свадьбы, — сказала я. — Чтобы понять, можно ли расторгнуть равную клятву без потери голоса Грантов.

— Что для этого нужно?

— Согласие клятвы назвать свою цену.

Дарион медленно кивнул.

— Значит, цена будет не только для