Обречённые - Харпер Л. Вудс

чтобы привлечь только женщин. Песня звучала выше, чем та, которую я бы использовала для мужчин, скорее сладко, чем соблазнительно, но всё равно доставляла удовольствие, когда четыре женщины, стоявшие ближе всего ко мне, сомкнули ряды и приблизились.

— Певчая птичка, — сказал Вельзевул, наблюдая, как я перевела взгляд на Амелию, нежно коснувшись пальцем щеки ближайшей женщины.

— Не я, дорогая, — бровь женщины нахмурилась, когда она проследила за моим взглядом на Вельзевула, скользя по его мускулистому телу, словно он был чем-то, что нужно сожрать. Меня мгновенно охватило чувство вины, я понимала, что никогда бы не обратила свою магию против кого-либо и не использовала её, чтобы заманить их в ловушку при обычных обстоятельствах. Но боль, пульсировавшая во мне, была сильнее обычного, ярость кипела вместе с моей собственной похотью и похотью окружающих. Женщина, которую я околдовала, хотела его, желала, и её взгляд скользил по его фигуре. Чувствовала этот намёк на влечение в ней, чувствовала, как оно пульсирует под заклинанием. — Его, — сказала я, отдавая приказ, от которого у Вельзевула от изумления отвисла челюсть. Женщина отошла от меня, чтобы выполнить требование моей магии, и, покачивая бедрами, направилась к Вельзевулу.

Эта магия, эта сила, которая танцевала у меня под рукой, была именно той причиной, по которой я не позволяла себе использовать её. Никто не должен иметь возможность управлять свободной волей и сексуальностью других таким образом. Это было чудовищно.

Я не позволяла себе искать в нём признаки того, что он может находить её привлекательной, а может и нет. Не хотела разбираться, почему мысль о том, что он может желать её, оставляла меня опустошенной и оцепеневшей, вызывая пустоту в животе.

— Марго, — пробормотал Вельзевул, протягивая руку, чтобы оттолкнуть первую женщину. Она провела пальцем по его груди, дразнящее прикосновение, которое окончательно опустошило мой живот. Больно и неприятно, учитывая, что это была моя собственная вина.

— Следи за тем, чтобы Повелитель Чревоугодия нашел себе выход на вечер, — сказала я Амелии, взглянув на давно образовавшуюся в его штанах выпуклость. Был возбужден с того момента, как спустилась по лестнице, изо всех сил стараясь сдержать это ради меня и скрывая от меня. Он старался создать для меня комфортную обстановку, хотя ему самому, должно быть, было некомфортно. Было бы несправедливо ожидать от него воздержания, учитывая, что было много партнеров, готовых помочь ему снять напряжение способами, недоступными мне.

Я бы так не поступила. Не с ним.

Повернулась к нему спиной и пробиралась сквозь толпу, собравшуюся посмотреть, как он пытается удержать руки женщины от себя. Не глядя, за кого я схватилась, убежала от него. Мужчина засмеялся рядом со мной, сжимая мои пальцы, когда повела его в комнату Амелии. Мне оставалось лишь надеяться, что она не будет против того, что я собиралась сделать, но почему-то подозревала, что в её комнате происходило гораздо больше противозаконных действий, чем я способна совершить. Мы поспешили вверх по лестнице, и я провела его в комнату. Закрыв за собой дверь, впервые повернулась лицом к мужчине, которого схватила. Он был достаточно красив, блондин, почти без рубашки, с блестящими мышцами, как у калифорнийских сёрферов. Его телосложение было гораздо более стройным, чем у Вельзевула, и я отбросила мысли о сравнениях с тем, чего не могла желать.

— Ты хочешь меня? — спросила я, наблюдая, как он резко откинул голову назад.

Он протянул руку, пытаясь коснуться моей щеки, но я вздрогнула.

— Как тебя зовут, красавица?

— Марго. Ну, ты, блядь, хочешь меня? — спросила я, моё терпение было на пределе. Мне нужно было согласие, прежде чем это сделаю, нужно было знать, что не отнимаю у этой бедной души что-то, что было бы нарушением. Мне нужно было закончить здесь, стать свидетелем конца Вельзевула…

Даже не могла произнести эти слова, не испытывая тошноты, подступающей к горлу, и я ненавидела то, что меня это волновало. Ненавидела то, что он задел меня за живое, хотя никогда не давал согласия на это влечение. Я лишила его самого ценного, заставив желать меня, в противном случае он мог бы просто позволить мне сгнить в аду.

Мне нужно было увидеть его с женщиной, которую он выбрал. Нужно было посмотреть, как занимается с ней сексом, чтобы стереть эту иррациональную потребность из моей памяти и напомнить себе, что влечение — это всего лишь похоть. Что любой человек может заполнить эту пустоту, и что то, что Вельзевул чувствовал ко мне, не было чем-то особенным.

Это было всего лишь заклинание, и он был окружен заклинанием похоти, пока мы задерживались во Втором Круге.

— Да, я хочу тебя, — сказал мужчина со смехом. — Но мне будет трудно действовать, если ты не позволишь мне прикоснуться к тебе.

— Ты согласен, чтобы я доставила тебе удовольствие? — спросила, продумывая, как избежать необходимости позволить ему прикасаться ко мне. Планировала просто посеять в его сознании видение, использовать магию снов, к которой так трудно было получить доступ. Это отняло бы у меня много энергии, но альтернатива — прикосновение к нему — была не в моём понимании.

— Конечно, — сказал мужчина со смехом, когда я указала на тот же стул, на котором сидела, когда Амелия готовила меня ко сну. Не зря она уговаривала меня погрузиться в свою магию, позволить себе почувствовать возбуждение и удовольствие. Отодвинула стул от туалетного столика и поставила его в центре комнаты.

Она прекрасно знала, что я не смогу уйти отсюда, если не найду способ терпеть использование своей магии, но она дала мне способы это сделать. Уиллоу никогда бы не позволила себе оказаться в ситуации, когда она бессильна, не сопротивляясь и не делая всё возможное, чтобы перехитрить систему. При необходимости могла бы использовать грубую магию, чтобы пробиться сквозь это.

Моя магия работала не так, но это не означало, что я не могла использовать её в своих интересах. Человек, которого намеревалась использовать именно для этого, сидел на стуле, на который я указала, раздвинув ноги, как будто хотел, чтобы я встала на колени между ними. Нахмурилась, сглотнув, чувствуя, как язык загустел от отвращения.

— Сними рубашку, — приказала, повернувшись к шторам на окнах. Из этой комнаты открывался беспрепятственный вид на скалы, ту самую угрозу, которая висела надо мной, ожидая, когда умру. Я сорвала золотую веревку, которая крепила шторы, разорвав ткань, и повернулась, чтобы привязать выбранного мной участника к стулу, заняв позицию власти, необходимую для того, чтобы всё получилось.

Мне нужно было знать, что он не сможет меня коснуться, не сможет причинить мне