Обречённые - Харпер Л. Вудс

Она даже не приподняла голову, чтобы ответить на всё моё внимание, но протянула руку и провела одним пальцем по краю моего крыла. Лёгкое, дразнящее прикосновение пронзило меня прямо в пах, и я с трудом сдержал сдавленный звук, вырвавшийся из горла от шока. Она знала, что они чувствительны, и всё же решила прикоснуться к ним.

Её сдержанность уже ослабла, её стены постепенно опускались, а ночь только начиналась.

Я был обречён..

19

МАРГО

Мы с Вельзевулом обошли зал, общаясь с теми, кто не был занят другими делами. Если бы не происходящий вокруг нас секс, это могло бы показаться формальным мероприятием.

Словно бал, а не вседозволенное веселье, каким оно было на самом деле.

— Так бывает каждый вечер? — спросила я, повернувшись, чтобы поближе рассмотреть лицо Вельзевула. Не хотела смотреть на него, не хотела видеть его грубые, но красивые черты в тусклом свете. Красный свет как-то воздействовал на его глаза, они словно расплавились, когда я встретилась с ним взглядом.

— Не могу сказать, что провожу здесь много времени. Судя по тому, что видел, здесь немного пышнее, чем обычно, — ответил он, заставив меня задуматься. Я знала достаточно, чтобы понимать, что все круги существуют в Аду, но вне влияния Люцифера они в значительной степени функционируют независимо, подобно тому как Ковенант правил Ковеном, но каждый глава семьи отвечает за свою собственную линию. В этом месте это знание, казалось, имело гораздо меньшее значение. Казалось естественным, что Асмодей руководит всем этим, в то время как Вельзевул почему-то не должен был здесь находиться. Это было похоже на то, как если бы вы вручили Красной ведьме кристалл; конечно, он был красивым, но их связь с его магией была другой.

Он с завороженным взглядом наблюдал за некоторыми парами, но в нем не было той же жажды, которую видела в других вокруг нас. В нем не было той же жажды, которую я чувствовала в себе.

Мы молча прогуливались, и я задумалась, как долго нам еще придется оставаться внизу, прежде чем смогу уединиться в спальне. Прежде чем смогла отделиться от Вельзевула и той опасности, которую он представлял для меня при обычных обстоятельствах, не говоря уже о магии Асмодея, покрывающей мою кожу и заставляющей меня подниматься на поверхность, я почувствовала, что вот-вот вырвусь из своей кожи, что жар, разливающийся между моих бедер, заставит меня совершить ошибку, о которой очень пожалею утром.

— Пойдем со мной, — сказал Вельзевул, ведя меня к двойным дверям, ведущим на террасу с видом на скалы. Вдали склон холма был залит кровью, и этот образ несколько притупил мое желание. Было бы неправильно говорить, что это было приятное зрелище, но именно оно мне было нужно в тот момент — суровое напоминание о том, что меня ждет, если не смогу пройти за Второй Круг.

Вельзевул отдернул крыло, и я вдруг почувствовала холод, когда он наклонился к перилам и скрестил руки. Его голова была поникшей, грудь медленно и глубоко дышала.

— Ты в порядке? — спросила, подражая его позе. Не наклоняясь так сильно, как он, опасаясь длины своего платья и того, что оно может обнажить. Особенно учитывая, что на мне не было нижнего белья, чтобы скрыть это от посторонних глаз.

— Он пытается решить, как сказать тебе, что тебе придётся участвовать в торжествах, если ты захочешь уйти, — сказал Асмодей, выходя в дверном проёме позади нас.

— Как всегда, идеальное время, — простонал Вельзевул, подняв руку, чтобы потереть переносицу. — И к тому же неправда. Она не обязана участвовать в торжествах.

Асмодей закатил глаза, когда я повернулась к нему лицом.

— Ты должна что-то дать магии похоти, чтобы показать, что ты контролируешь свой грех, если хочешь уйти. Он прав в своём утверждении, что это не обязательно должно произойти на вечеринке. Это также может произойти за закрытыми дверями, если ты этого хочешь.

— Но ведь воздержание от моего так называемого греха — это всё, что нужно, чтобы показать, что я контролирую ситуацию. Что может быть более контролирующим? — спросила, скрестив руки на груди, когда внимание Асмодея переключилось на мою грудь.

— Воздержание подразумевает, что ты боишься этого. Оно подразумевает, что ты не доверяешь своему самоконтролю, чтобы проверить его, а это значит, что тебе место здесь. Со мной и моими близкими, — сказал он, махнув рукой назад, к тем, кто ещё входил внутрь. — Амелия тебя любит и попросила меня выделить тебе место в поместье. Пока она тебя любит, тебе будет позволено жить здесь с нами. Тебе не нужно бояться скал. Здесь жизнь намного лучше, чем та, на которую большинство может надеяться.

Я сглотнула, бросив ядовитый взгляд на Вельзевула.

— Ты знал об этом? Ты знал, что мне придётся сделать, чтобы пройти? — нарастающая во мне боль вытеснила всё возбуждение. Он достаточно хорошо знал мою историю, чтобы понимать, почему это невозможно. Он сказал, чтобы я ему доверяла, что у него есть план.

Я была достаточно глупа, чтобы поверить ему.

— Думал, что можно сделать исключение, учитывая, что ты еще жива, певчая птичка. Не знал, что он будет настаивать на этой нелепой чертовой идее, и думал, что он, возможно, позволит мне расплатиться с твоим долгом, — сказал, протягивая ко мне руку. Я увернулась, покачав головой, и вернулась на вечеринку. Амелия ждала у дверей, глядя на меня так, словно точно знала, куда меня толкнет реальность. Она была единственным знакомым лицом, единственным, на кого я могла надеяться, что она будет честна со мной.

— Что тебе нужно? — спросила она тихим голосом.

— Отвлеки его, — прошептала, отступая от него. Я достаточно хорошо знала, что такое похоть, и после общения с другом, который воспринял это как вызов, в моей голове начал формироваться план. Не только моя похоть могла удовлетворить это требование, не только мое тело могло его удовлетворить. Когда Вельзевул сорвался вслед за мной, я испепелила его взглядом, откашлявшись, чтобы он услышал низкое гудение. Дала волю своим чувствам на мгновение, наблюдая, как он замер, а его глаза расширились. Магия впилась в мое горло острыми когтями, казалось, она разорвет меня изнутри в своем отчаянном стремлении к свободе. Я преодолела это, погрузившись в заклинание, которое обернула вокруг гудения в горле.

Но эта песня была не для него. Это был не поток эмоций, который мог бы привлечь кого-либо поблизости, а конкретный, направленный призыв, который напевала,