Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее - Алена Шашкова

— То есть кислятина, которой провонял подвал так, что даже Марта туда не хочет спускаться не подойдет? — в его голосе даже немного расстройства.

Я чуть-чуть приподнимаюсь на локтях.

— Я что там?

— Да какие-то бочки, — хихикает Бродяга. — Крауг купил по дешевке у портовых, а там кислятина жуткая, я пробовал. Крауг плевался так, что до потолка доставало. Так они там и стоят. Бери — не хочу!

Скисшее… вино? Если оно просто испортилось — это одно. А если успело превратиться в уксус… Тогда толку ноль.

Но если их лишний раз не открывали. Сверху могло пойти в кислятину, да. А внизу… Внизу еще может жить спирт. Немного — но это больше, чем ничего.

— Бродяга… — медленно говорю я. — А эти бочки трогали? Открывали часто?

— Да кому они нужны, — отмахивается енот. — Стоят и воняют. Я раз сунулся — и больше не полез.

Я не сдерживаю улыбки.

— Тогда там не все потеряно.

— То есть эта дрянь тебе правда нужна? — он морщит нос.

— Не дрянь, — поправляю я. — Если там осталось хоть немного спирта, я вытащу его. Бродяга, ты гений!

— Значит, ты отвоюешь для меня комнату шадхара?

Я тихо смеюсь и теперь уже спокойно засыпаю с ощущением, того, что завтра меня ждет активный день.

Утро начинается с кофе. И это прекрасно. Было бы. Но при входе на кухню я не врезаюсь в каменную грудь шадхара.

Он легко ловит меня за плечи, чтобы я не упала, и делает шаг назад. Ледяная глыба по имени Кайан Рад’Исент идеально выбрит, застегнут на все пуговицы своего мундира и смотрит так, будто вот-вот заморозит.

И Бродяга вчера пытался меня убедить, что этот отмороженный мог за меня драться? Правильно я не поверила.

— Доброе утро, — говорю я, глядя в глаза и выдерживая весь тот холод, которым меня окатывают.

— Не доброе, — отрывисто бросает он, обходит и собирается уйти.

Но тут в кухню врывается неудержимый ураган по имени Рейнар. Кайан замирает на полушаге, но не поворачивается, я тоже стою на одном месте, словно он меня действительно приморозил.

— Доброе утро! — со всей своей неудержимой энергией приветствует нас де Вольф. — Ох, простите… Я чему-то помешал?

— Спокойной жизни, — рявкает шадхар.

— Ох, когда она у тебя была спокойной? — отмахивается Рейнар и, опираясь на трость, направляется к плите, где уже стоит кофейник, источая невероятно манящий аромат. Неара Торн, вам налить?

— Буду премного благодарна, ноар де Вольф, — отвечаю я.

— Ох, а давайте мы уже отбросим эти условности? — протягивая мне чашечку, говорит Рейнар. — Я для вас буду Рейна, а вы для меня Элис?

Кайан резко оборачивается так, что полы его плаща поднимаются и задевают мои юбки.

— Мы на работе, ноар де Вольф! — рычит шадхар, и мне кажется, я замечаю его клыки, ставшие чуть длиннее. Это не считая сужающегося до щели зрачка.

— Нет, Коготь, — расслабленно присаживаясь на стул, говорит Рейнар. — Это ты здесь на работе. А я… по дружбе. Если в своей ты мне откажешь, тогда по дружбе с неарой.

Я закашливаюсь: мало того, кофе горький, как сама моя жизнь, как еще и это заявление.

— Ну а если не с ней, то с потрясающим местным хранителем провизии. Очень умный зверек. И необычный, да, Коготь?

Вот же… меховой перебежчик!

— Но-но! — на шкафу появляется енот. — Я не дружу против шадхара!

Рейнар запрокидывает голову и разражается смехом.

— Шип, заканчивай быстрее, я жду тебя в кабинете, — не расслабляясь ни на мгновение, говорит Кайан. — Сам знаешь, что стоит на кону.

Шадхар уходит из кухни, а Рейнар мгновенно словно теряет часть своего боевого настроя.

— Вот так всегда, неара Торн, — он залпом допивает кофе и разводит руками. — Спрятаться в работу же проще всего, да? Вы в этом похожи.

Я не успеваю никак отреагировать, Де Вольф очень проворно скрывается в темном коридоре, а я остаюсь наедине с кофе, который срочно нуждается в сливках и сахаре.

— Вот! Теперь ты видишь? — бормочет Бродяга, оказываясь уже на стуле рядом.

— Вижу, — глядя на то, как в черном кофе закручивается белый завиток сливок, говорю я. — Что Рейнар — паяц. Но за его бравадой слишком много боли. А за их с шадхаром отношениями — секретов прошлого.

Енот что-то собирается сказать, а потом замолкает. Его черные глазки отражают тусклый свет от окна и полны удивления.

— Бродяга, только не говори, что ты подумал, что де Вольф действительно клоун?

— Кто? — переспрашивает енот.

— Что он провоцирует шадхара и заигрывает со мной просто потому, что он такой сам по себе?

— А что, нет?

Я вздыхаю, качаю головой и протягиваю еноту кусочек вяленой говядины со стола.

— Нет. В их прошлом что-то случилось, что принесло им обоим боль, которая, так или иначе, сохраняется до сих пор, — говорю я, присаживаясь рядом на стул. — И так проявляется их забота друг о друге. Мужчины…

Некоторое время я сижу и просто пью кофе, раздумывая над словами Рейнара, что мы с Кайаном похожи тем, что от проблем убегаем в работу. Я не смотрела на это с такой точки зрения.

А ведь так оно и есть: в прошлом, когда отчим подставил меня, единственное, чем я спасалась, была работа. Когда я попала сюда, первое, что я сделала — нашла себе работу. Да, конечно, сейчас у этого есть еще и то объяснение, что только так я смогу себе обеспечить будущее. Если оно будет. Но все же… енот прав.

— Доброе утро,