Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее - Алена Шашкова

— Во дворе, сейчас дрова колет.

— Отлично. Мне нужна его мужская сила и парочка хороших фонарей.

В подвале пахнет сыростью, плесенью и резким, бьющим в нос ароматом перекисшего вина. Свет наших фонарей выхватывает из темноты замшелые каменные стены, на которых местами сверкает иней, и штук пять пузатых дубовых бочек.

Я посильнее закутываюсь в шаль и прикрываю нос рукой. Хотя это определенно не самый противный запах, который я за свою жизнь нюхала.

— Госпожа Элис, тут же одна гниль, — Бенджи морщит нос, переступая через лужу на неровном каменном полу. — И пахнет…

— Я знаю. Но пока что у меня есть надежда, что мы еще можем из этого г… Так, ладно. Подержи.

Я отдаю ему свой фонарь, а сама подхожу к крайней бочке и аккуратно вытаскиваю деревянную пробку.

В нос бьет резкий уксусный запах, который заставляет глаза слезиться. Но это верхний слой. Внизу, под этой уксусной шапкой, спирт может сохраниться. А может и нет.

Специальной винной пипеткой добываю несколько капель с нижних слоев… И понимаю, что мне не повезло.

Но я не я, если сдамся. Проверяем все бочки. Уходить с пустыми руками? Нет. Не будет спирта — сделаю уксус. Хотя разочарование уже начинает грызть, а глаза пощипывает вовсе не от едкого запаха.

Одну за одной мы с Бенджи открываем бочки и… я не сдерживаю победного писка, когда в последней, той, что мы еле-еле открыли, мы не чувствуем пронзительного уксусного аромата.

— Вино, — удивленно выдыхает паренек.

— Оно, — киваю я. — Не самого лучшего качества, но, похоже, тугая крышка спасла его. Набираем — и в лабораторию. Жизнь налаживается.

Лаборатория встречает меня тишиной, тусклым освещением и… ароматом азарта. По крайней мере я воспринимаю запах трав и реактивов именно так. Я переливаю часть вина в медный котел, тщательно герметизирую все стыки, которые только могу.

Бенджи приносит мне дрова и помогает разжечь пламя под перегонным кубом. Пришло время испытать, насколько хорошо Рейнар вчера сделал мне дефлегматор.

Процесс закипания небыстрый, поэтому я сначала занимаюсь растениями в кабинете. Снова вижу то самое, не определяемое. Во-первых, это может быть что-то совсем не местное. Но что, если… Если оно не совсем естественное?

Я имею в виду, например, Бродяга. Енот — да. С нормальными повадками молодого енота. Но! Он говорит. И перемещается в пространстве. И вот это как раз ненормально.

Что если это растение тоже как-то связано с эфиром? Например, оно было выведено искусственным путем под воздействием эфиролитов? Но тогда какие у него могут быть свойства? Ведь не зря отец Элис его выращивал.

Хм… Но если оно требует для роста эфир, то должно было без него завянуть? Пока за оранжереей следил отец Элис, в ней было много разных эфиролитов, и было не мудрено, что растение не загибается.

Но потом-то все камни растащил Крауг. Как растение выживало? Вопрос.

Я прохожу вдоль полок с книгами и беру оттуда две-три, названия которые более-менее намекают на то, что ответы там могут быть. А потом возвращаюсь в лабораторию.

Из куба уже раздается едва слышное бульканье, которое подогревает мое нетерпение. Я проверяю пламя, чтобы оно было ровным и не слишком сильным, и занимаю пока что руки другими делами. Мне же из чего-то настойки надо будет делать.

Лаборатория мало-помалу наполняется терпким запахом нагретого вина, золы, трав и сладковатым привкусом алкоголя. Это заставляет меня оторваться от измельчения календулы в ступке.

Провожу пальцами по швам, чтобы убедиться, что нигде не подтекает. В одном месте замазка чуть размякла, и я торопливо прижимаю ее лоскутом ткани. Дефлегматор, хвала всем местным богам, работает: тяжелая дрянь оседает раньше, а дальше уходит уже то, что мне нужно. Во всяком случае, я очень хочу в это верить.

Первые порции содержат более летучие, но ядовитые соединения, поэтому я подставляю для них отдельную колбу. По змеевику ползет первая мутная капля. За ней вторая. По лаборатории растекается резкий, ядовитый аромат ацетона и сивухи.

Этим только оборудование протирать. И то снаружи. Дожидаюсь, пока резкость запаха становится чуть меньше, меняю колбу. Ловлю каплю на палец, растираю, принюхиваюсь. Вот теперь то, что нужно. Основа для будущих лекарств и моей независимости.

Поправляю пламя, подкидываю небольшое полено, чтобы совсем не ослабевал огонь, и сажусь на высокую табуретку, задумчиво наблюдая, как идет процесс. Точнее, я пытаюсь о чем-то думать, но в голове как-то внезапно становится пусто и легко.

В лаборатории становится жарко. Шаль я давно скинула, рукава подвернула, а на висках все равно выступает пот. Воздух густеет.

Я опять проверяю стыки, потом еще раз. Уже не потому, что вижу проблему, а потому что мне начинает казаться, будто запах спирта стал сильнее. А вентиляция тут, естественно, отвратительная. Наверное, еще и воздуховод, который должен служить вытяжкой, забился.

А соединения все же где-то травят совсем чуть-чуть. И не заметно ведь на глаз.

— Проклятие, — шепчу я сквозь зубы. — Что же тут так жарко-то?

Я расстегиваю верхние пуговички на вороте платья, а потом без раздумий спускаюсь еще ниже, освобождая шею и ключицы.

— Элис, какой бездны тут так воняет? — раздается голос Кайана.

Я резко оборачиваюсь на стуле, и чуть не падаю. Шадхар успевает меня подхватить. Он без камзола, в одной белой рубашке с закатанными рукавами. Лицо хмурое, губы сжаты. Ничего необычного.

Я поднимаю взгляд. В его синих глазах — тревога, смешанная с раздражением. И я давлю в себе смешок. Он так смешно хмурится. Так серьезно. Будто я разнесла тут все к бездне.

— Элис?

Его взгляд спускается ниже. Я чувствую, как он касается моих скул, подбородка, шеи, задерживается на обнаженных ключицах. И меня это не смущает. А должно бы. Только дыхание сбивается.

— Почему вас нельзя ни на минуту одну оставить, чтобы с