Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее - Алена Шашкова

— Я видел ее. В оражерее. Она задыхалась, а лицо такое… будто ей сделали больно. И глаза злые-злые. Она не бывает такой. Элис добрая и нежная.

Меня словно бьет под дых. «Больно». Я сделал ей больно. Нет! Я ее защитил. От себя и от тех, кто так активно пытается от нее избавиться.

Конечно, она злится. Но вот «не бывает такой» — это, конечно, Бенджи загнул. Элис выпускает колючки в любой момент с легкостью, я уже успел в этом убедиться. А парень описывает ее, как ту тихую девушку из отчетов. Эта мысль заставляет меня замереть. Я уже почти задаю вопрос, но тут за спиной Бенджи появляется Рейнар с енотом на плече.

Шип, бросив насмешливый взгляд на мальчишку, обходит того и пересаживает Бродягу на ограждение рядом со мной. Бенджи, кажется, понимает абсурдность своего вида с вилами и опускает их.

— Кажется, я пропустил что-то очень интересное, — замечает Рейнар и закуривает дымку. — Главный шадхар оставил в живых того, кто решился потыкать в него вилами?

— Я требую повторения представления! — возмущенно пищит Бродяга. — Никогда не видел шадхана на вилах!

— Если увидишь, это зрелище будет последним в твоей жизни, — рычу я, глядя на этого мохнатого наглеца.

Рейнар крутит в пальцах дымку, смеется и, перехватив енота за шкирку, поднимает в воздух.

— Знаешь, Коготь, — задумчиво произносит друг, рассматривая недовольно сопящего зверька. — Говорящие звери — это очень редкое явление. Особенно с магией.

Я уже думал об этом. Но пока что сосредоточил свое внимание на документах и поместье. Хотя правда в словах Шипа есть. Да и с интуицией у него лучше, чем у меня.

— Думаешь, этот ходячий воротник может быть нужной нам ниточкой? Так-то ничего необычного — разлом здесь рядом, мало ли как от него фонит.

— У разрабатываемых разломов, как Северный, есть экранирующие щиты, чтобы избыток эфира не влиял на ближайшую флору и фауну, ты же знаешь, — Рейнар чуть встряхивает Бродягу. — Откуда ты взялся, пушистый?

— Пусти! — огрызается енот. — Я из леса! Между горами!. Там дыра в земле и эти ваши… с кирками и палатками прячутся.

Мы с Рейнаром переглядываемся. Пазл в голове щелкает. Палатки? Прячутся?

— Не зарегистрированный рукав, — тихо констатирую я.

— Теневая жила, — отзывается Рейнар. — Оникс оседлан?

— Сейчас оседлаю, — мрачно отвечаю я. — Бенджи. Защита поместья на тебе. Вилы в оранжерею тоже прихвати.

Дорога занимает около двух часов. Бродяга словно специально ведет нас по самым узким и труднопроходимым тропам леса. Приходится пускать коней шагом, иногда пригибаться к самой шее.

Енот едет в моей седельной сумке, указывая куда именно свернуть. Время от времени приходится останавливаться. Тогда зверек принюхивается, перебирается на ветви деревьев, замирает с закрытыми глазами. И хотя может показаться, что он специально нас путает, таким сосредоточенным и напряженным я Бродягу еще не видел. Он старается.

Рейнар едет на своей гнедой кобыле следом за мной. Мы оба перешли в почти забытое состояние боевого напряжения, когда все чувства обострены до предела. Когда слышишь все звуки расстоянии пары километров, а запахи различаешь до мельчайших нот.

В какой-то момент до нас начинают доноситься голоса и запах дыма и еды. Мы решаем оставить лошадей поодаль и пешком поднимаемся на скалистый кряж.

Я бросаю взгляд на Рейнера, который оставил свою трость прикрепленной к седлу. Он немного бледен, видно, насколько нелегко дается ему подъем, но упрямства моему другу не занимать. Я даже не пытаюсь ему как-то возразить.

Сам хорош. Чем ближе мы становимся к лагерю — а судя по звукам это именно он и есть — тем сильнее давят иглы, впивающиеся в мой мозг. Дикий эфир фонит так, что воздух кажется густым, как патока.

Бродяга, видя, что нам не особо легко, терпеливо движется рядом, только время от времени вырывается вперед, словно проверяя, что мы точно идем верным путем. Но это уже и не нужно — с такого расстояния мы и сами нашли бы это место.

— Бродяга, — тихо произношу я. — Возвращайся. Следи за поместьем. Ты можешь быстро перемещаться.

Енот, кажется, хочет что-то съязвить, открывает рот и тут же его закрывает. Исчезает.

Мы с Рейнаром подходим ближе к опушке, стараясь сохранять скрытность.

Это не официальные шахты Северного разлома. Это глубокая, скрытая за отвесными скалами расщелина рядом с небольшой площадкой, окруженной лесом. Идеально для тех, кто не хочет светиться.

В лагере копошатся фигурки людей. Скрытые подъемники находятся почти в постоянном движении, грузятся неприметные телеги. Даже несмотря на наступающие сумерки, хотя на официальных разломах работа разрешена только от восхода и до заката, иначе небезопасно — можно не заметить пульсирующую жилу с эфиром, и тогда все вокруг пострадает.

Точно так же, как в той деревеньке, когда мы с Ренйаром…

— Незаконная добыча, — произносит Шип. — Причем очень активная. Телеги везут по дну ущелья. Если я правильно представляю, в какой части разлома мы сейчас, то дорога ведет непосредственно к Гримспорту.

Киваю, сжимая до скрежета зубы. В голове словно прокручивают десяток раскаленных болтов. Концентрация дикой магии выкручивает мои собственные внутренние резервы наизнанку. Чешуя на скулах проступает сама собой, болезненно вонзаясь в кожу. Я со свистом втягиваю ледяной воздух и опираюсь на ствол вековой сосны.

— Коготь, ты паршиво выглядишь, — Рейнар хмурится, глядя на меня.

— Кто бы говорил, — пытаюсь отшутиться я.

— Тебя сейчас вывернет от этого фона, — пытается достучаться до меня Шип. — Уходи отсюда. Я не дотащу тебя до Оникса. Только если волоком. Но тогда не жалуйся, когда голова будет биться о кочки.

Он привычно иронизирует, но глаза выдают. Насыщенный эфир делает нас слабыми, и это последствия наших собственных решений. Сделал бы я иначе, если бы знал заранее, что так будет? Непременно.

— Я справлюсь, — хриплю я, пытаясь сфокусировать зрение на