Свяжи меня - Коул Бьянка

— Нет. — Голос Николая прорезается по комнате, как лед. — Мы не будем начинать войну из-за этого.

Мои челюсти сжимаются. — Она не заслуживает того, что с ней происходит.

— Вероятно, нет. Но это не делает ее нашей обязанностью.

Рука Софии сжимается на плече Николая, и что-то проходит между ними — один из тех тихих разговоров, которые ведут супружеские пары.

— А что, если бы это была София? — Спрашиваю я. — Что, если бы кто-то принуждал ее к браку?

Вилка Николая застывает на полпути ко рту. — Это другое дело.

— Почему?

— Потому что София — моя жена.

— И я хочу, чтобы Катарина была моей. — Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить.

Алексей тихо присвистывает. — Ну и дерьмо.

Дмитрий наклоняется вперед, несмотря на травму. — Она знает об этом?

— Неважно, что она знает. — Я снова отодвигаюсь от стола, но на этот раз никто не пытается меня остановить. — Важно то, что ее продают, как скот, чтобы укрепить союз между двумя семьями, которые видят в ней разменную монету.

— Эрик... — начинает Николай.

— Она что-то построила. Из ничего. Ее собственная компания, ее собственная репутация, ее собственная жизнь. — Мои руки сжимаются в кулаки. — И теперь Игорь избавляется от всего этого, потому что ему так удобно.

В комнате становится тихо, если не считать тиканья старинных часов на каминной полке.

— Она решила уйти с ним, — указывает Дмитрий.

— Чтобы спасти жизнь твоей девушке. — Я поворачиваюсь к нему. — Она сделала этот выбор, чтобы защитить человека, которого даже никогда не видела. Ты думаешь, она хотела вернуться в ту тюрьму?

София прочищает горло. — Что именно ты предлагаешь?

— Пока не знаю. — Честность обжигает. — Но я не собираюсь сидеть здесь и ужинать, пока она заперта в какой-то комнате и ей говорят, что ее жизнь кончена.

— Даже если это означает пойти против семьи? — Вопрос Николая имеет вес.

Я встречаюсь с ним взглядом. — Она принадлежит мне.

Эти слова повисают в воздухе, как дым от выстрела.

Ее место рядом со мной.

Даже когда я говорю это, часть моего мозга — тактическая часть, та часть, которая помогала мне выжить в десятках миссий, — кричит, что это безумие. Что я выбрасываю все, что построил, все, что поклялся защищать.

Но на этот раз я не слушаю.

— Дело не в семейной верности или бизнес-стратегии. — Я смотрю каждому из своих братьев в глаза. — Дело во мне. То, чего я хочу. То, что мне нужно.

Выражение лица Николая не меняется, но я замечаю, как слегка напрягаются его глаза. — И то, чего ты хочешь, важнее, чем...

— Да. — Слово выходит тверже, чем я намеревался. — Впервые в жизни, да. То, чего я хочу, имеет большее значение.

— Ну, трахни меня сбоку. Эрик Иванов просто предпочел себя долгу, — язвит Алексей.

— Двадцать восемь лет. — Я расхаживаю по комнате, не в силах усидеть на месте. — Двадцать восемь лет я был хорошим солдатом. Выполнял приказы. Защищал семью. Ставил потребности всех остальных выше своих собственных.

Нахлынули воспоминания — о каждой миссии, которую я не подвергал сомнению, о каждом задании, которое я выполнял без жалоб, о каждом случае, когда я подавлял свои собственные желания ради высшего блага.

— Помнишь, когда мне было шестнадцать и я хотел присоединиться к программе обмена в Германии? Ты сказал, что семья на первом месте. — Я показываю на Николая. — Когда мне было двадцать два и мне предложили работу в Париже? Семья тоже была на первом месте.

София ерзает рядом с Николаем, выражение ее лица задумчивое.

— Я никогда ни о чем не просил. — Мой голос понижается почти до шепота. — Ни разу. Я научился убивать, потому что тебе это было нужно. Я научился сражаться, планировать, беспрекословно выполнять приказы. Я стал тем оружием, в котором ты нуждался.

Дмитрий морщится, и это не из-за огнестрельного ранения.

— Но это? — Я перестаю расхаживать по комнате, расставляя ноги. — Это мое. Она моя. И я от этого не откажусь. Даже ради семьи.

Тишина простирается между нами, как пропасть.

— И это все? — Голос Николая тщательно контролируется. — Ты выбираешь ее, а не нас?

— Я выбираю себя. Впервые в жизни я выбираю то, чего хочу, а не то, чего от меня ожидают.

Алексей нарушает тишину первый, медленно хлопая в ладоши. — Чертовски вовремя.

— Что? — Я пристально смотрю на него.

— Мы годами ждали, когда у тебя вырастет позвоночник. — Он усмехается. — Я уже начал думать, что ты умер и тебя заменил одержимый долгом робот.

Дмитрий кивает, удивляя меня. — Помнишь, когда мы были детьми, ты тайком выбирался покормить бездомную собаку? Ты скорее получишь взбучку от отца, чем позволишь чему-то случиться с тем, что тебе дорого.

— Это было совсем другое...

Николай молчит, помешивая вино в бокале. Тишина затягивается, пока он, наконец, не заговаривает.

— Ты прав.

— Что?

— В том, что все мы облажались. О выборе того, что мы хотели. — Он смотрит на Софию. — Я неделями преследовал свою жену, прежде чем она уделила мне время. Если бы кто-то сказал мне уйти ради блага семьи, я бы послал их к черту.

София смеется, и этот звук прорезает напряжение, как лезвие. — Итак, мы все согласны с тем, что эта семья делает ужасный жизненный выбор?

— Говори за себя, — протестует Алексей. — Мой жизненный выбор совершенно разумен.

— Однажды ты взломал NASA, потому что тебе было скучно во вторник, — указывает Дмитрий.

— Это было исследование.

— Какое?

— Засекречено.

Я чувствую, как узел в моей груди ослабевает впервые с тех пор, как София сообщила новости. — Вы все сумасшедшие.

— Говорит мужчина, собирающийся штурмовать крепость ради женщины, которую он держал в плену, — сухо замечает Николай.

— Когда ты так говоришь, это звучит довольно романтично, — добавляет София с серьезным лицом.

Алексей фыркает. — Ничто так не говорит о настоящей любви, как Стокгольмский синдром.

— Это не стокгольмский синдром. — Слова выходят резче, чем я хотел. — Она... — Я замолкаю, потому что объяснить, кто такая Катарина, мне кажется невозможным.

— Она что? — Дмитрий наклоняется вперед, несмотря на травму. — Давай, просвети нас. Что заставляет ледяную принцессу стоить того, чтобы из-за нее начинать войну?

— Она спорит со мной. — Признание удивляет даже меня. — Каждый день. По любому поводу. Она не отступает, не пытается управлять мной или умиротворить меня. Она просто… борется.

— Большинство людей ссорятся с тобой, — отмечает Алексей. — Ты не совсем солнечный свет и радуга.

— Не так, как она. — Я запускаю руки в волосы. — Она дерется так, словно пытается понять меня, а не победить. Как