Свяжи меня - Коул Бьянка

Мои мысли витают на кухню, где женщина с вызывающими зелеными глазами бросила мне вызов за завтраком. В библиотеку, где она свернулась калачиком с книгой, полностью поглощенная своим занятием.

— Эрик? — Голос Алексея прерывает мои мысли. — Ты в порядке?

Я осознаю, что уже минуту стою неподвижно, держа рулон медицинской ленты так, словно в ней заключены секреты вселенной.

— В порядке, — бормочу я, кладя его на медицинскую тележку.

Но я не в порядке. Там, где она была раньше, пустота, боль, которая становится глубже с каждым часом, когда ее нет. Я все время ловлю себя на мысли, что вот-вот заверну за угол и обнаружу ее там с этой острой улыбкой, которая могла бы резать стекло.

Хуже всего то, что сейчас все кажется таким пустым. Мой распорядок дня, моя комната и даже разговоры с братьями кажутся бесцветными. Как будто кто-то приглушил весь свет, и я просто выполняю свои обязанности.

Я никогда раньше не чувствовал привязанности к пленным. Честно говоря, я никогда не испытывал сильной привязанности к кому-либо вне моей семьи. Но Катарина проникла мне под кожу, преодолев все мои защиты. И теперь она ушла, вернулась к своей жизни, где я всего лишь враг, державший ее в плену.

— Земля вызывает Эрика, — говорит Дмитрий, щелкая пальцами. — Серьезно, что с тобой не так?

Я заставляю себя сосредоточиться на его лице, подавляя пустую боль в груди. — Ничего. Просто хочу убедиться, что ты не истечешь кровью на моих глазах. Со мной все в порядке, — повторяю я, на этот раз более твердо.

Дмитрий обменивается взглядом с Николаем, но я делаю вид, что не замечаю. Такой взгляд, который говорит, что они общаются без слов, как это делают братья, знающие друг друга всю свою жизнь.

— Ты проверил мою повязку четыре раза за последние десять минут, — указывает Дмитрий.

— Стандартный послеоперационный уход требует...

— Чушь собачья, — перебивает Алексей. — Ты не будешь так зависать, если тебя что-то не беспокоит.

Я отворачиваюсь от них, раскладывая медицинские принадлежности, которые и так идеально разложены. — Я не зависаю.

— Сегодня утром ты переставил весь шкаф с припасами, — тихо говорит Николай. — Дважды.

Они замечают все.

— И ты тренировался в три часа ночи, — добавляет Алексей. — Я слышал стук гантелей из своей комнаты.

— С каких это пор ты следишь за моим графиком тренировок?

— С тех пор, как ты начал вести себя как зверь в клетке, — говорит Дмитрий, морщась, когда меняет позу. — Что тебя гложет?

Я мог солгать. Сказать им, что это стресс от обмена, беспокойство по поводу следующего шага Игоря и беспокойство по поводу протоколов безопасности. Возможно, они даже поверят в это.

Вместо этого я ловлю себя на том, что говорю правду: — Она не оглянулась.

Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить, тихие и резкие в стерильном воздухе медицинского крыла.

В комнате воцаряется тишина. Я стою спиной, сосредоточившись на аккуратных рядах медикаментов, но чувствую их внимание, как тяжесть на своих плечах.

— Эрик, — говорит Николай, и в его тоне слышится что-то другое. Мягкость.

— Забудь об этом, — бормочу я, закрывая шкаф с припасами с большей силой, чем необходимо. — Она ушла. Конец истории.

Но даже произнося эти слова, я знаю, что это еще не конец. Пустая боль в моей груди говорит мне, что эта история далека от завершения, и это пугает меня больше, чем любой враг, с которым мы когда-либо сталкивались.

Глава 25

Катарина

Солнечный свет проникает сквозь незнакомые шторы, и на мгновение я забываю, где нахожусь. Затем все возвращается — склад, выстрелы.

Я в спальне моего детства в поместье Лебедевых. Те же бледно-голубые стены, та же антикварная мебель, которая всегда заставляла меня чувствовать себя так, словно я живу в музее. Мой отец настоял, чтобы я осталась на ночь после всего, что случилось. — Просто для безопасности, — сказал он, его голос был мягким, в той отработанной манере, которая раньше заставляла меня поверить, что ему действительно не все равно.

Мое тело болит в местах, которые не имеют никакого отношения ко вчерашнему хаосу. Отметины Эрика все еще видны на моей коже, скрытые под шелковой пижамой, которую дал мой отец. Я провожу пальцами по едва заметному синяку на ключице, вспоминая, как ощущались там его зубы.

Остановись. Я не могу думать о нем. Не здесь.

Я спускаю ноги с кровати и направляюсь по деревянному полу к двери. Сначала я выпью кофе, а потом подумаю, как вернуться в свою квартиру. Вернуться к своей жизни. Вернуться к притворству, что прошлой недели никогда не было.

Дверная ручка не поворачивается.

Я сжимаю ее сильнее, поворачивая в обоих направлениях. Ничего. Латунная ручка свободно поворачивается, но сама дверь не поддается.

— Какого черта?

Я пробую снова, на этот раз упираясь в нее плечом. Дверь не поддается ни на миллиметр. Холодный ужас растекается по моей груди, когда я более тщательно осматриваю раму. С этой стороны нет видимого замка, что означает...

— Нет, нет, нет. — Слова вырываются сами собой, когда я несколько раз дергаю за ручку, паника подступает к моему горлу.

Я прижимаюсь ухом к деревянной двери, прислушиваясь к движению в коридоре за ней. Тишина.

Мое дыхание учащается, когда я отступаю от двери. Это не для моей безопасности. Это совершенно другое.

Я бросаюсь к окнам, но даже когда тянусь к задвижкам, знаю, что найду. Они не открываются. В этой комнате их никогда не было — отец опечатал их много лет назад из-за каких-то соображений безопасности, о которых я так и не удосужилась узнать.

Стены, которые когда-то казались защитными, теперь кажутся тюрьмой.

Я опускаюсь на край кровати, мои руки дрожат, когда правда овладевает мной. Я здесь не гость.

Я пленница. Снова.

Звук поворачивающегося в замке ключа заставляет мой позвоночник напрячься. Я встаю, расправляя плечи, когда дверь распахивается.

Входит отец, как всегда безупречный в своем темно-синем костюме. Его серебристые волосы идеально причесаны, выражение лица тщательно нейтральное. Но я знаю этот взгляд — тот самый, который был на нем, когда мне было шестнадцать и я отказалась пойти на котильон с мальчиком Волкова. Тот самый, когда я заявила, что выбрала информатику в качестве своей специальности вместо “подходящей” степени в области гуманитарных наук, которую выбрал он.

— Катарина. — В его голосе слышатся знакомые нотки отеческой властности, которые раньше заставляли меня сжиматься. Больше нет.

— Почему моя дверь заперта? — Я не двигаюсь с