Свяжи меня - Коул Бьянка

Она кивает, скрестив руки на груди, словно защищаясь. — А я должна попытаться заснуть.

Никто из нас не двигается. Часы на стене отсчитывают наше оставшееся время вместе. Тик. Тик. Тик.

Когда она, наконец, заговаривает снова, ее голос звучит так тихо, что я почти скучаю по нему.

— В другой жизни, Эрик Иванов...

Я тяжело сглатываю, вдавливая сталь в позвоночник. — Другой жизни нет, Катарина. Только эта.

Ее подбородок слегка приподнимается — этого вызова я так жажду, — но в глазах блестят непролитые слезы. Я отвожу взгляд, прежде чем мои глаза делают то же самое.

Проходит три удара сердца. Расстояние между нами внезапно становится невыносимым.

— К черту рациональность, — рычу я, сокращая расстояние между нами в два шага.

Мои руки находят ее лицо, наклоняя его вверх, когда мой рот обрушивается на ее. Она издает тихий звук — удивления или облегчения, я не могу сказать, — прежде чем ее тело прижимается к моему. Ее пальцы впиваются в мои плечи, притягивая меня ближе с отчаянной силой.

Этот поцелуй другой. Грубый. Финальный. Все, что мы не можем сказать вслух, выливается в сжатие губ и лязг зубов. Я ощущаю соленый вкус и понимаю, что она плачет. Или, может быть, это я. Это больше не имеет значения.

Я прижимаю ее спиной к стене, легко поднимая. Ее ноги обвиваются вокруг моей талии, лодыжки сцеплены за моей спиной, как будто она никогда не отпустит. Но она отпустит. Меньше чем через четыре часа она это сделает.

— Я не могу... — Слова вырываются из меня, когда я прижимаюсь лицом к ее шее, вдыхая ее в последний раз. — Я не могу просто передать тебя ему.

Ее пальцы перебирают мои волосы, откидывая назад, так что мне приходится смотреть на нее. Эти свирепые зеленые глаза впились в мои, мокрые от слез, но все еще дерзкие.

— Ты можешь. Ты отпустишь. — Ее голос не дрогнул. — Мы оба знали, что это не навсегда.

— Это могло быть навсегда. — Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить.

Она заставляет меня замолчать еще одним поцелуем, на этот раз более нежным, ее большие пальцы поглаживают мои скулы. Когда она отстраняется, ее улыбка разбивает мое сердце.

— Не в этой жизни. — Она шепчет, но голос смягчается тем, как ее тело все еще прижимается к моему. — Но прямо сейчас момент все еще наш.

Я несу Катарину в свою комнату, ее ноги все еще обвиты вокруг моей талии, наши губы так и не разомкнулись. Каждый шаг ощущается как движение к чему-то неизбежному — не только к обмену, но и к этому моменту между нами.

Когда я опускаю ее на свою кровать, я не раздавливаю ее своим весом, как делал раньше. Вместо этого я нависаю над ней, изучая ее лицо, как будто запоминаю каждую деталь. Может быть, так и есть.

— Я хочу помнить тебя, — шепчу я, убирая волосы с ее лба. — Каждую частичку тебя.

Ее глаза встречаются с моими, и я вижу, что за ними происходит то же отчаянное запоминание. Ее пальцы легко, как перышко, обводят линию моего подбородка.

— Тогда помни меня, — выдыхает она.

Я трахал Катарину раньше. Заявлял на нее права жестоко у стен и в душевых. Доминировал над ее телом своим. Но я никогда не занимался с ней любовью.

Я не уверен, что знаю, как это сделать.

Мои руки дрожат, когда я раздеваю ее — не торопливо, срывая ткань, а с благоговением. Каждый вновь открывшийся дюйм кожи принимает мое нежное прикосновение, мои губы следуют по пути моих пальцев.

Когда она оказывается обнаженной подо мной, я встаю, чтобы снять свою одежду. Ее глаза не отрываются от моих, пока слой за слоем не спадает.

— Я никогда не видела тебя таким, — шепчет она.

— Каким?

— Уязвимым.

Это слово должно было заставить меня вздрогнуть, но сегодня я принимаю его. Ради нее, только ради нее, я буду уязвим.

Я опускаюсь рядом с ней, наши тела обращены друг к другу. Долгие мгновения мы просто смотрим. Прикасаемся. Ее ладонь лежит на моей груди, ощущая биение моего сердца. Мои пальцы обводят изгиб ее талии. Никакой настойчивости. Никакой борьбы за доминирование.

Когда я, наконец, нависаю над ней, я переношу свой вес на предплечья. Наши лбы соприкасаются, когда я медленно вхожу в нее — так медленно, что это почти причиняет боль. У нее перехватывает дыхание.

— Эрик, — она выдыхает мое имя, как молитву.

Я двигаюсь внутри нее размеренными движениями, наблюдая за ее глазами, ощущая ее дыхание на своих губах. Это не то неистовое совокупление, которое мы знали раньше. Это нечто совершенно другое.

— Посмотри на меня, — шепчу я, когда ее глаза начинают закрываться. — Останься со мной.

Наш размеренный темп длится недолго. Это не может продолжаться.

Нежность разбивается вдребезги, когда ее ногти впиваются в мои плечи. Между нами пробуждается сила — знание того, что эти мгновения конечны и ускользают с каждым тиканьем часов.

— Пожалуйста, — выдыхает она, ее бедра поднимаются навстречу моим со все возрастающей настойчивостью. — Мне нужно...

Я знаю, что ей нужно, потому что мне это тоже нужно. Вся сдержанность испаряется, как утренняя роса под паяльной лампой.

Мои толчки становятся жестче, глубже. Ее ноги крепче обхватывают мою талию, пятки впиваются в поясницу, подталкивая меня ближе. Ушел осторожный любовник. Возвращается животное — солдат, воин, человек, который берет то, что хочет.

Она встречает мою дикость своей, зубы находят мое плечо, отмечая меня так же, как я отмечал ее так много раз до этого. От боли по моему позвоночнику пробегает электрический ток.

— Сильнее, — требует она, и я подчиняюсь.

Каркас кровати ударяется о стену с каждым толчком. Ее пальцы запутываются в моих волосах, потянув достаточно сильно, чтобы причинить боль. Я рычу в ее шею, пробуя на вкус соль ее кожи, чувствуя, как учащается ее пульс под моим языком.

— Моя, — рычу я, не поддаваясь рациональному мышлению. — Ты моя.

— Да, — шипит она, выгибая спину. — Твоя.

Сейчас мы обезумели, отчаянно хотим забраться друг другу под кожу. Полностью слиться. Пот скользит по нашим телам, когда мы двигаемся вместе, находя хаотичный ритм, порожденный чистой потребностью.

Я вхожу в нее самозабвенно, переполненный слепым, отчаянным желанием. Она встречает каждый толчок, ее тело напрягается и все же требует большего.

Мой обзор сужается до ее лица — раскрасневшегося и дикого подо мной. Ее глаза сверкают тем же безумием, которое, как я чувствую, поглощает меня. Мы оба сходим с ума, мчась к чему-то более значимому, чем освобождение.