Свяжи меня - Коул Бьянка

ее лица. Вместо облегчения при виде Дмитрия на ее лице проступает неподдельный шок. Ее глаза отчаянно мечутся между мной и Дмитрием, расширяясь от того, что выглядит как... предательство?

Я не знаю эту женщину. Я никогда не встречала ее раньше. Но что-то в ее опустошенном выражении лица заставляет меня почувствовать, что я являюсь свидетелем того, как разваливается что-то глубоко личное.

— Ты... Ты забрал ее, — говорит Наташа Дмитрию. — Все, что сказал Игорь, было правдой.

Слова повисают в воздухе, как дым. Мой отец слегка сдвигается, его поза выпрямляется с чувством, неприятно похожим на удовлетворение.

Дмитрий не отвечает. Его лицо остается безучастным, словно высеченным из мрамора. Только слегка раздувающиеся ноздри выдают какие-либо эмоции.

— Тебе нравилось манипулировать мной? — Спрашивает Наташа. — Было ли хоть что-то из этого реальным, или я была просто еще одной пешкой в твоей войне с Игорем?

Когда Дмитрий делает шаг вперед, таща меня за собой, лампы дневного света отбрасывают резкие тени на его угловатые черты. Я наблюдаю, как Наташа инстинктивно пятится.

— Куколка, — тихо говорит он. — Все не так, как кажется.

Но выражение лица Наташи не смягчается. Ее взгляд мечется между мной и Дмитрием, и я вижу, как крутятся колесики в ее голове. Что бы ни сказал ей мой отец, это разрушило что-то между ними.

Ее взгляд останавливается на мне, изучая мою позу и близость к Дмитрию. Я стою совершенно неподвижно, не желая ухудшать ситуацию ни для кого из них. Эта женщина оказалась втянутой в войну, о которой она никогда не просила, как и я.

Твердая рука обвивается вокруг горла Наташи сзади. Смех моего отца эхом разносится по комнате, когда лицо Дмитрия преображается. Выражение его лица меняется на что-то холодное и опасное, его поза неуловимо меняется.

— Посмотри, как он реагирует. — Дыхание моего отца доносится до уха Наташи. — Великий Дмитрий Иванов, влюбился в музейного куратора.

Взгляд Наташи по-прежнему прикован к руке Дмитрия, по-прежнему обхватывающей мое запястье — небрежный жест, о котором он, вероятно, даже не догадывается. Я вижу, как она складывает кусочки воедино, делая выводы о том, что означает мое присутствие здесь.

Краска отливает от ее лица. Ее глаза перемещаются между мной и Дмитрием, фиксируя детали и устанавливая связи. Эта женщина явно умна — я практически вижу, как она переоценивает каждое взаимодействие с Дмитрием через эту новую призму.

— Ты такой же, как он, — шепчет она хриплым голосом. — Вы оба относитесь к людям, как к шахматным фигурам.

Челюсть Дмитрия сжимается, но он этого не отрицает. Его рука остается на моем плече, возможно, бессознательно, пока он сталкивается с этим противостоянием. Теперь, когда я понимаю его значение для Наташи, тяжесть этого становится еще тяжелее.

Я храню молчание, невольный свидетель этого момента истины между ними. Что бы у них ни было — что бы они ни думали, что у них есть, — все рушится на моих глазах. И каким-то образом я стала доказательством предательства Дмитрия.

Я вижу, как ухмылка моего отца исчезает, когда я выхожу на открытое пространство между двумя группами. Воздух склада воняет маслом и ржавчиной, отчего у меня выворачивает живот.

— Сначала отпусти ее, — требует мой отец, крепко сжимая руку Наташи.

— Вместе, — парирует Дмитрий, его голос спокоен, но в нем слышатся стальные нотки. — На счет три.

Я двигаюсь размеренными шагами, мое сердце колотится о ребра. Раз. Два…

Один из людей моего отца поднимает пистолет из тени.

— Ложись! — Дмитрий кричит, грубо толкая меня к отцу, а сам ныряет за Наташей.

В одно мгновение воцаряется хаос. Склад взрывается от выстрелов, пули пробивают металл и бетон вокруг нас. Я, спотыкаясь, иду вперед, чуть не падая, когда руки моего отца хватают меня, оттаскивая подальше от центра перестрелки.

— Сюда! — рявкает он, таща меня к металлической двери в задней части склада.

Я вырываюсь из его хватки, мельком замечая, как Дмитрий тащит Наташу за транспортный контейнер, когда пули со звоном отскакивают от стали. Еще больше людей моего отца выходят из тени с оружием наготове.

— Катарина, шевелись! — Голос моего отца прорывается сквозь хаос, когда он толкает меня в дверной проем.

Пуля рикошетит от металлической рамы в нескольких дюймах от моей головы, звук оглушительный в замкнутом пространстве. Я инстинктивно пригибаюсь, сердце колотится где-то в горле.

Тяжелая дверь захлопывается, закрывая мне вид на пол склада. Отец толкает меня по тускло освещенному коридору, его хватка оставляет синяки на моей руке. Позади нас продолжается стрельба, приглушенная бетоном и сталью, но не менее ужасающая.

— Ты обещал им честный обмен, — выдыхаю я.

— Планы меняются, — холодно отвечает он, подталкивая меня к служебному выходу, где я вижу черный внедорожник с работающим двигателем.

Когда мы выскакиваем через выход на ночной воздух, я бросаю последний взгляд на склад, гадая, увижу ли я когда-нибудь Эрика снова.

Глава 24

Эрик

Я толкаю дверь в наше частное медицинское крыло. Сначала до меня доносится запах антисептика, потом я вижу его — Дмитрий лежит на больничной койке, его левое плечо обмотано девственно белыми бинтами.

— Что, черт возьми, произошло?

Голова Дмитрия поворачивается ко мне, и, несмотря на обезболивающее, его взгляд остается острым. — Обмен не состоялся. Игорь нарушил соглашение и стрелял в нас.

Я подхожу ближе к кровати, оценивая повреждения. Пулевое ранение, вход и выход чистые, судя по расположению бинтов. Его цвет лица выглядит хорошо, и он дышит ровно.

— Катарина?

Вопрос вылетает прежде, чем я успеваю его остановить. Бровь Дмитрия слегка выгибается, тот понимающий взгляд, который появляется у него, когда он разбирается в людях.

— С ней все в порядке, Эрик. Ее отец не собирался стрелять в собственную дочь.

Меня захлестывает облегчение, за которым немедленно следует волна разочарования. Конечно, с ней все в порядке, она вернулась в свой мир и, вероятно, уже забыла о похищении и обо мне.

— Дерьмово выглядишь, — комментирует Алексей из угла, где он, очевидно, прятался все это время.

— Спасибо за медицинское обследование, доктор, — огрызаюсь я.

Дмитрий хихикает, затем морщится, когда это движение растягивает его рану. — Игорь играл с нами, но мы вернули Наташу. Вот что имеет значение.

— Где она сейчас?

Выражение лица Дмитрия меняется, на его лице мелькает боль, которая не имеет ничего общего с пулевым ранением. Его челюсть сжимается, и на мгновение он отводит взгляд от нас с Алексеем.

— Она ушла, — наконец говорит он ровным голосом. — Вернулась к себе.

— Что значит “ушла”? — Алексей наклоняется вперед в своем кресле, отрываясь от того, что он делал