Появись, появись - Алексия Оникс

Она в режиме самосохранения, я понимаю это. Но для меня бороться не за что, кроме неё. Без неё всё остальное не имеет значения. Поэтому я снова проверяю пределы своего существования, испытывая границу завесы между нами, которую она упрямо воздвигла. Мне всё равно, разлетится ли я на миллион кусочков, мне просто нужно прорваться. Нужно, чтобы она снова увидела меня. Если последнее, что я увижу, будет узнавание в её глазах, прежде чем последние волокна моего существа упадут к её ногам, что ж, тогда всё это стоило того. В конце концов, я всегда был обречён. Мои пальцы прижимаются к чёрной татуировке, охватывающей переднюю часть горла, и обводят белые буквы, служащие напоминанием.

Мои тщетные усилия прерываются её доставкой продуктов. Я следую за ней вниз и наблюдаю, как она убирает обильное количество алкоголя, который, я знаю, она опустошит слишком быстро. Меня беспокоит, сколько она всё ещё употребляет. Но я не могу вмешаться. Даже с ослаблением барьера между нами по мере её опьянения, я могу лишь приблизиться к ней. Я чувствую, как он становится более податливым, граница смягчается, когда моя маленькая тень думает обо мне, и её убеждённость, что ей нужно держаться от меня подальше, колеблется.

Бинкс ходит взад-вперёд передо мной, его тихое мурлыканье привлекает внимание и Скай, и моё. Её глаза переходят с него на пространство, где я нахожусь, прямо перед котом. Она останавливается на полуслове, делая глоток из приготовленного коктейля, когда осознание накрывает её. Пожевав щёку, она обдумывает это, усмехается, затем делает ещё глоток и возвращается к приготовлению ужина.

Моя кровь закипает быстрее, чем вода для её пасты. Она, должно быть, знает о мучительной пытке, через которую я прошёл за последние несколько месяцев. Она думает, что я этого заслуживаю, и, возможно, так и есть. Но сейчас то, что она делает, жестоко. Особенно когда на ней почти ничего нет, как сейчас. Она выглядит чертовским вампиром, готовым высосать ту малость жизни, что во мне осталась. И всё же я с готовностью позволяю себя заманить и высосать досуха, мои глаза пожирают каждый пышный дюйм её тела в роскошном красном и чёрном нижнем белье. Чёрт возьми, я развращён. Это длилось слишком чертовски долго. Я хочу снять подвязки и те кружевные чулки зубами, затем отодвинуть эти трусики в сторону и трахать её снова и снова, пока она не начнёт дрожать, потеть и рыдать, умоляя о разрядке. Видя её так близко, но всё ещё вне досягаемости, сводит меня с ума. Я хочу, чтобы она почувствовала ту же отчаянную жажду. Но я абсолютно и полностью бессилен это сделать. Реальность наших обстоятельств заковывает меня в кандалы, приковывая меня здесь, пока она где-то там, в недосягаемой дали. Я бьюсь в истерике, кричу, с силой отталкиваюсь от всего — но ничто не может дать мне свободу.

Обреченный

12 августа 2021 — два с половиной месяца спустя

Я лежу в пустой ванне, свесив ноги за борт. Только здесь мои ярость и отчаяние словно заключены в резервуар, давая мне призрачное право на существование и подобие покоя. Я бы отдал всё, чтобы приглушить свою боль, утопить горечь, как это делает она. Знаю, что это неправильно, но в этом есть что-то от наказания: она с лёгкостью находит способы держать дистанцию, а у меня нет спасения от всепоглощающей одержимости ею. Сначала, на минуту, это даже казалось милым — её игра в отместку, пока гнев её не растаял. Я думал, к сейчас всё вернётся на круги своя.

Но теперь я — человек, слишком долго лишённый самого необходимого. Я не могу существовать без неё. Без неё целиком. Я никогда не был тем, кто хотел нуждаться в других. Мне была по душе изоляция: вечный трудный ребёнок, потом странный парень, потом бунтарь, когда черты лица обрели характер. Быть изгоем даже шло мне. Казалось бы, из меня получился бы идеальный призрак. Но теперь во мне разверзлась бездна, повторяющая её форму и размеры, и всё, что я собой представлял, было засосано в эту всепоглощающую чёрную дыру. И я думаю лишь об одном: приковать её к себе, впитать её в свою кожу, свои ткани, свой костный мозг — чтобы заполнить пустоту.

Без неё нет меня.

С каждым днём всё больше меня самого, больше моего рассудка утягивается в эту глубину. Я боюсь, что скоро иссохну от недоедания — без её вкуса, которым должен питаться. Моё тело, быть может, и не находится под угрозой разрушения из-за потери её, но мой разум распадается куда стремительнее, чем я мог предположить.

Это голодание заставляет мой мозг крутиться в бесконечной петле попыток до неё добраться.

Наконец, я устаю от бесплодных размышлений и с силой вытаскиваю себя из ванны.

Пинком открываю треснувшую дверь ванной пошире, и противный скрип заставляет Скай оторваться от ноутбука. В свете экрана я успеваю поймать в её взгляде вспышку того самого томления, прежде чем она демонстративно снова утыкается в работу. Моё внимание цепляет светящиеся цифры часов на её столе: 23:55.

Что ж, ещё один день врозь, а сколько их впереди — одному Богу известно.

Выходя из её комнаты, я со всей силы шлёпаю ладонью по косяку над дверью. Бинкс отвечает раздражённым мяуканьем, а в спину мне, кажется, впивается взгляд Скай. Я знаю, мне следовало бы радоваться, что её стены хоть немного рухнули, позволив мне быть так близко, но находиться рядом, не имея свободного доступа, — это настоящая пытка. Мне не хватает прежних времён, когда я мог наблюдать за ней и касаться её по своему желанию, утоляя неотступную нужду, которая гложет меня изнутри. Но сейчас, к сожалению, это невозможно.

В поисках передышки от этого удушливого мрачного настроения я продолжаю бесцельное блуждание в темноте неосвещённого первого этажа, выхожу через парадную и с силой захлопываю дверь за собой. Мысль присесть на одно из кресел мелькает, но во мне копится слишком много раздражения — нужно двигаться. Я мечусь по длинному крыльцу под тусклым оранжевым светом, которого едва хватает от одного края до другого, пытаясь выплеснуть хоть часть энергии. Резкие шаги лишь распаляют неудовлетворённость, ведь я иду в никуда.

В конце концов я плюхаюсь в единственное на крыльце кресло-качалку, беспричинно стоящее в отдалении от остальных. Раскачиваюсь вперёд-назад, и монотонный глухой стук о стену дома даёт хоть какую-то точку сосредоточения, пока я пытаюсь успокоиться. Минуты не проходит, как наслаждение тишиной прерывает оглушительный хлопок распахнутого наверху окна.