Среди чудовищ - Джулия Рут

клетка и стоит так, что от малейшего трения разве что искры не идут. Почти бессознательно я тянусь к нему рукой — и чувствительная кожа жадно впитывает мужские стоны, стоит мне обхватить его ладонью. Пытаюсь обхватить, мешают штаны, но это недоразумение быстро устранено, и вот в моей руке горячая, пульсирующая плоть, истекающая предсеменем. Вздрагивая и постанывая, он свободной рукой оттягивает мою рубашку, и шершавая ладонь накрывает грудь, зажимая пальцами сосок. Я невольно запрокидываю голову — все плывет перед глазами, все мое тело утратило границы и форму, стало сгустком этого искрящегося тепла. Ближе… мне нужно быть… к нему ближе…

— Ты что… ох… боги… — выстанывает мужчина из себя, когда я разворачиваюсь и сажусь к нему лицом, широко раздвигая бедра, спаивая наши животы. Ближе… еще ближе… обхватить ладонями лицо и прижаться губами — чтобы спустя мгновение уже задыхаться, когда его язык окажется во рту — такой горячий и такой жадный.

— Бьорн… ох… — срывается на полустон, когда он спускается губами по горлу, жарко разлизывая истончившуюся кожу. Руки его скользят по спине, сжимаются на талии и чуть приподнимают… к моей промежности прижимается его член, весь словно пылающий, очень, очень большой, слишком большой для меня, да я не смогу его… Он медленно входит, наполняя меня — и знакомое, слишком знакомое чувство что-то внутри переворачивает.

Я больше не сижу на руках.

— Ну что ты как деревянная?

Я лежу на спине, а под ней — замыленный красный ковер сдирает кожу на лопатках. Качается над головой лампа, свет её выжигает глазницы. Меня тошнит, очень-очень сильно тошнит, перед глазами плывут алые круги, доносятся голоса — чьи это голоса?..

— Старайся лучше, сучка!.. тебе за это платят!

Голоса чудовищ, пришедших только забирать, пришедших только пожирать. Голоса рогочущих тварей, выцарапывающих мои внутренности с каждым движением, с каждым толчком. В груди огромный ядовитый узел, узел этот все плотнее, все туже становится, все сильнее съеживается — чтобы рассыпаться тряской, охватывающей сразу все тело целиком...

— Лест?..

Дрожь пробирается в каждый уголок тела, собирая всю боль, что только может в нем найти — и выплескивает её наружу. Звенит в голове, звенит в ушах, кипит в груди и горле — больно, больно, больно, мне очень больно!.. прекратите, хватит, пожалуйста, хватит!..

— Лест!..

Я не сразу понимаю, что внутри — пустота. Не сразу понимаю, что закутана в одеяло, что меня баюкают на руках, что-то шепчут в волосы. Я пытаюсь выпутаться — в ответ меня сжимают сильнее. В наступившей тишине голос мужчины звучит словно из-под земли.

— Я сделал тебе больно?..

Больно? Катится эхом вопрос в пустоте отравленного тела. Он был очень осторожен, но внутри я вся словно вывернута наизнанку. Бьорн понимает мое молчание по-своему.

— Прости… я… я поторопился… Нужно было остановиться…

— Это… не твоя вина…

-...

— Это те… другие…

Бьорн медленно и глубоко дышит, крепко меня обнимая. Он очень долго молчит — мне даже кажется, что на этом все и закончится — и наконец произносит:

— То, что я выгляжу как они… может, поэтому?

Я поднимаю на него глаза. В рассеянном свете выражение лица его разобрать очень трудно, и практически невозможно понять, о чем он сейчас думает. Аккуратно ссадив меня на постель, он поднимается и, стоя спиной ко мне, отрывисто произносит:

— Я ведь не человек. Помнишь?

4-14

Все тело мужчины медленно наливается свечением, словно потоком воды оно вырывается из-под ног, поднимается выше и выше… В немом изумлении я смотрю, как волосы его стремительно белеют и удлиняются, по темной коже отчетливо проступают золотые завитки, все тело идет рябью и вытягивается, макушкой доставая до потолка. Он медленно оборачивается ко мне — раскосые провалы черных глаз, узоры на скулах, заостренные уши, когти…

— Люди так не выглядят, — гудит в моей голове.

Я смотрю на него не отрываясь, на когти и уши, на лицо, шею и грудь, все никак не могу собрать их воедино, пляшет перед глазами, подкатывает к горлу...

— Тебе страшно? — он делает шаг назад, и я наконец вижу… вижу его целиком.

Я наконец вижу — и внезапно освежающей ясностью в моей голове проносится:

— Нет. Не страшно.

Потому что больно мне делали люди, а он — не человек.

Я приподнимаюсь, тянусь рукой — пусть и не могу достать до него и прекрасно это знаю. Я тянусь и касаюсь гладкой, пульсирующей кожи… она немного вязкая на ощупь и прохладная. Как же быстро он движется… да разве стоит этому удивляться?..

— Эта форма…

— Изначальная.

-И вы не показывали мне…

— Я думал… мы все думали… что она напугает тебя…

Я обвожу пальцем золотистые линии — они немного теплее остального тела. На груди они собираются в одну точку, закручиваясь словно спиралью. Там, под этой точкой, впитывая в себя все тепло и жар, горячо и жадно пульсирует его сердце… нет… его суть.

— Обними меня, — шепотом, страшась собственных слов.

И он обнимает.

Я прижимаюсь к его груди, касаясь пульсирующих завитков, и от его кожи словно рассеивается в воздух свечение. На ощупь она действительно немного вязкая, мне не почудилось. В черных провалах глаз его не отражается света, смотреть в них — словно в глаза оленьего бога. Контурами его тело напоминает человеческое — есть и руки, и ноги — но человеческим не является точно.

— А почему вы не ходите в этой форме?

Он издает странный звук, отдаленно похожий на смех.

— Люди ведь не ходят по улицам без одежды, верно?

-Верно… извини, глупый вопрос. Спасибо, что показал её. Мне… стало легче.

— Я очень этому рад.

Его объятья становятся крепче, я словно бы в них погружаюсь. Странное, очень странное чувство… словно медленно уходишь в очень плотную теплую воду. Похожее ощущение было, когда Кьелл отгонял мои кошмары… так вот откуда оно берется… Я сжимаю руки на его спине крепче — нет уже ни красной комнаты, ни голосов, нет ничего — только мягкое и обволакивающее чувство тепла и сострадания. Если бы… если бы он сразу был в этой форме… может, у нас бы все получилось?

— О чем ты думаешь?

Лицо начинает покалывать, и я радуюсь полумраку. Действительно… он показал изначальную форму, практически обнажил свою суть, а я думаю о том, можно ли в ней заниматься любовью. Не прямо сейчас, упаси боги, нет, но… в принципе…

— Так… о глупостях всяких…

Тепло вокруг меня словно мягко колышется. Я не открываю глаза — почему-то знаю, что сейчас