Нарушая правила - Лиз Дюрано

в пучок. Ее кожа загорела с течением времени, проведенного в Таосе, и это ей идет. Это подчеркивает медные пряди в ее каштановых волосах и сияние на ее щеках. Но когда она видит меня, она не выглядит счастливой. В ее взгляде сомнение, вопрошающий взгляд, и у нее есть на это полное право.

— Тодд был прав. Я был идиот. Я выбрал сосредоточиться на негативе вместо позитива, на темном вместо светлом, на прошлом, когда настоящее идеально таким, какое оно есть. Только когда Альма подумала, что нашла кого-то, во что верить, он потерял всякую веру в себя и все остальное.

Я поднимаю глаза на раскрашенный знак над дверью, на бабочку, заменяющую точку в Иве. Альма знала, что это будет местом, с которого она начнет снова, как я ей обещал. И тем не менее, я вырвал землю из-под ее ног, заставляя ее сосредоточиться на прошлом и на том, что могло бы быть, вместо того чтобы ценить настоящее, то, чем мы могли бы быть.

Семьей.

Дрю бы понравилось это; я это понимаю теперь. Так он хотел бы видеть Альму и Тайлера, счастливых в месте, где они могут расти и процветать, и быть среди друзей. И я почти все испортил.

Я толкаю дверь и вижу Альму, стоящую у одного из цветочных горшков. На ней садовые перчатки, и она выглядит так, будто только что закончила что-то сажать.

— Привет, — говорит она, кусочки почвы прилипли к ее коленям, и когда она замечает мой взгляд, она пожимает плечами. — Я позабочусь об этом позже. Тайлер у Дэкса и Харлоу еще два часа. Я решила использовать время на поиск идеального места для посадки макадамии, который ты мне подарил. — Она указывает на место, где стоит темно-зеленое растение в одиночестве.

— Это хорошее место, — говорю я, наблюдая, как она снимает перчатки и стирает почву с колен. — Надеюсь, тебе нравится аромат жасмина.

— Мне. А зачем?

— Потому что цветет макадамия сильно пахнет, так что будь готова.

— Хорошо, я буду, хотя честно говоря, я просто хочу орехи прямо сейчас, — говорит она, хихикая. — Не могу дождаться, чтобы собрать их.

Я улыбаюсь.

— Терпение, маленький кузнечик. Тебе нужно будет подождать, пока они не упадут на землю и не пожелтеют, чтобы собрать их. Так проще. Сухие и готовые к употреблению.

— Я запомню.

В течение следующих нескольких минут мы стоим перед друг другом, молча. Я знаю, что мне нужно начать говорить что-то. В конце концов, я тот, кто пришел.

— Я пришел извиниться за то, что был придурком к тебе последние два дня. Извини, что ушел от тебя на стройке и не отвечал на твои звонки. — Я замолкаю, пытаясь подобрать подходящие слова. — Я хотел бы как-то это исправить, Ал.

— Ты уже это делаешь, — говорит она. — Ты здесь.

Я приближаюсь к ней и беру ее руки в свои.

— Я хочу быть для тебя лучшим мужчиной. Я хочу быть лучшим мужчиной, каким только могу быть для тебя и Тая.

Она криво улыбается.

— Ты не сможешь этого сделать, если будешь продолжать уходить от меня.

— Нет, я не смогу.

— Я ушла от жизни, когда умер Дрю, — говорит она тихо. — Я взяла вину за его смерть, хотя это не было моей виной. Я взяла на себя вину за то, что не смогла ему помочь, так что я знаю, что ты чувствуешь. Но я также знаю, что это было неправильно, и я потратила целый год, давая победить своему чувству вины и стыда. Но ты напомнил мне, кто я на самом деле, веря в меня. Благодаря тебе я стала счастливее. — Ее голос дрожит, и она сухо хихикает. — Ну, до нескольких дней назад, когда ты исчез.

Я обнимаю ее лицо руками.

— Когда я увидел те фотографии тебя из больницы, я не мог выкинуть эту мысль из головы, как я ни старался. Все, о чем я мог думать, это… а вдруг случилось бы худшее?

— Но этого не произошло, — шепчет она. — Вместо этого, благодаря тебе, мы здесь… в новом доме, живем новой жизнью, и мы не могли бы быть счастливее. Ты можешь это принять? Что хотя все было плохо, в конце концов все наладилось. Это привело меня сюда — к тебе. Это не значит, что Дрю навсегда ушел. Это не значит, что я забуду его. Я никогда не забуду его. Он всегда будет частью меня… нас.

Я задерживаю дыхание, когда она произносит последние два слова. Как я мог быть так слеп, чтобы думать только о себе последние два дня? Она права. Хотя худшее могло случиться, это не произошло. Я наклоняю голову и целую ее, вкус ее губ возвращает все в моем мире на круги своя: она в моих объятиях, ее сердце бьется у моей груди, а моя любовь к ней — прямо в ее руках. Альма Томас принадлежит мне полностью — сердцем, телом и душой.

— Я люблю тебя, Ал.

Альма отстраняется, ничего не говоря. Ее глаза изучают меня, пальцы обводят контур моей скулы, линию нижней губы.

— Я тоже люблю тебя, Сойер, — шепчет она, не отрывая от меня взгляда. — Обещай, что в следующий раз поговоришь со мной, прежде чем вот так сбежишь и доведешь меня до сердечного приступа.

Я улыбаюсь, снова целуя ее и вдыхая свой ответный аромат в ее губы.

— Я обещаю. — Когда она целует меня в ответ, ее язык проскальзывает между моими зубами, а руки обхватывают мою шею сзади, я не могу поверить, насколько идеальной она кажется в моих объятиях. От нее пахнет розами и солнечным светом, надеждой и бесчисленным количеством завтрашних дней.

Она отступает, изучая меня.

— На что ты смотришь? — спрашиваю я, желая продолжить этот момент, предпочтительно в спальне.

— Знаешь, несмотря на всю твою внешность крутого парня, ты не скрываешь своего сердца, Сойер Вильер — говорит она. — Ты может быть и не знаешь этого, но это так.

— О, замечательно. — Я обнимаю ее за талию и прижимаю к себе. — Вот и вся моя морская подготовка пошла прахом. В объятиях женщины она пропала даром

— У меня есть предложение для лучшего использования твоей морской подготовки, — шепчет она.

—