Нарушая правила - Лиз Дюрано

ним после того, как я ушла. Я сняла номер в отеле в миле от него и заходила каждый день. Я просто не могла провести ночь там. — Пока я делаю паузу, Гордон передает адвокату их толстую папку. — Это отчет из больницы на следующий день после того, как он меня душил. Я думала, что смогу сохранить это в тайне, но когда у меня началось кровотечение, я боялась, что что-то случилось с ребенком. К счастью, все было в порядке, но врач из скорой помощи заметил синяки на моем шее и мои трудности с речью и глотанием.

— Ты знал об этом? — спрашивает Фрэнк Сойера.

— Нет, сэр.

Фрэнк перелистывает страницы в папке, останавливаясь, чтобы посмотреть на первое фото меня перед камерой, синяки на моем шее как темное пятно на моей коже, которое никакой макияж не смог бы спрятать.

— О боже.

— Я знал, что у него были вспышки и что он получал помощь из-за этого, но я ничего не знал об этом, — отвечает Сойер, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня, на его лице отражаются шок и боль.

— Ты… ты сообщила об этом полиции? — спрашивает Дорин. — Как мы можем знать, что ты не придумываешь всё это, чтобы мы отказались от судебного иска?

— Доктор сообщил. Он сказал, что должен был. Что-то о том, что он обязан сообщить о случаях домашнего или детского насилия, — отвечаю я. — Но я сказала ему сначала отправить отчет из больницы в ВС. Таким образом, они могли бы рассмотреть это в рамках его терапии. Все отчеты в папке.

— Почему ты мне не сказала об этом, Ал? — спрашивает Сойер.

— Я пыталась, — шепчу я, услышав вздох Дорин.

— О боже. Это правда, — Дорин смотрит на фотографии, удивление отражается на ее лице. — Я не имела ни малейшего представления.

— Если вы продолжите судебный процесс о правах на опеку, это станет известно, — говорю я, прочищая горло. Мне не нравится, что это звучит как угроза, но это вне моей власти. — Это означает, что этот отчет из больницы, вместе с полицейским отчетом, который также находится в папке, должны будут попасть в дело.

— Дрю был отчужденным к концу, — говорит Фрэнк, его голос трещит. — Он был раздражительным, нетерпеливым, особенно рядом с Кевином, который просто хотел быть со своим старшим братом и веселиться. Я постоянно говорил себе, что он просто приспосабливается к жизни за пределами морской пехоты. Я имею в виду, что он прослужил шесть лет, и я уверен, что это, должно быть, кардинальная перемена. Ему нравилась морская пехота, но он просто больше не мог рассматривать это как карьеру. Только не после четырех боевых вылетов.

— Дыры в стенах, разбитая мебель в доме. Это был он? — спрашивает Дорин, и я вздыхаю, кивая. — Ты имеешь в виду, это происходило все это время, с тех пор как вы переехали сюда, и ты ничего не сказала?

— Он не хотел, чтобы кто-нибудь знал. — Даже мой ответ звучит глупо и слабо. Оглядываясь назад, я не могу поверить, как мне удавалось жить во лжи каждый день, пока однажды я не перестала себя обманывать.

— Дрю всегда был гордым человеком, — говорит Дорин почти про себя, возвращая отчет Фрэнку. — Он никогда не был из тех, кто принимает помощь от всех подряд. Это чудо, что он вообще получил помощь от Министерства здравоохранения. Но тот факт, что он не сказал нам…

— Он не хотел, чтобы кто-то узнал, — говорю я. — Он так привык заботиться обо всем, что он думал, что сможет справиться с этим сам. Он действительно верил в это. Он ждал, когда его переведут в стационар, когда он… он покончил с собой.

Фрэнк проходит руками по своим седым волосам в ярости, когда ходит по комнате.

— Не могу поверить в это.

— Простите, — я сжимаю губы, ненавидя то, как всё, над чем так трудился Дрю построить — его наследие, прежде всего — разрушается. Но правда делает то же самое с ложью, и я больше не могу лгать. Как бы я ни любила Дрю, он не был идеален и не всегда был тем героем, которым себя считал. Вместо этого он стал злодеем в своей собственной истории. Он превратился в монстров, с которыми сражался в своей голове.

— Ты могла бы потерять ребенка, — Дорин начинает плакать, слезы стекают по ее лицу. — О, Фрэнк, это просто ужасно. — Она оборачивается и прячет лицо в грудь своего мужа.

Гордон что-то говорит своему адвокату, но я не слушаю. Мне следовало бы вспомнить его имя, но я не могу вспомнить ничего, кроме обещания, которое только что нарушила. Почему-то мне кажется, что меня больше нет в комнате. Вместо этого я возвращаюсь в дом, который мы делили с Дрю, и он стоит передо мной на коленях, положив руку на мой беременный живот.

— Пообещай мне, что ты никому не расскажешь, Ал. Я не тот монстр, за которого ты меня принимаешь, — умолял он.

— Мистер Дэвис, моя жена и я больше не хотим продолжать судебный процесс о правах на опеку. Нам нужно несколько дней, чтобы обдумать всё это, — объявил Фрэнк своему адвокату. — Сделайте, что вам нужно, но мы не явимся на слушание.

Я посмотрела на Сойера. Его челюсть была сжата, и он отказывался встречаться со моим взглядом. Я протянула руку, чтобы взять его за руку, но он отодвинулся. Прежде чем я успела что-то сказать, Дорин обошла стол и обняла меня крепко.

— Прости, дорогая. Мы действительно не имели ни малейшего представления. Ты должна была нам рассказать.

Я молчала, не потому что не могла определить, искренняя ли она или нет. Я просто была слишком ошеломлена и терзаюсь чувством вины за нарушение двух обещаний, того, что я дала Дрю, и нового, что я дала Сойеру.

Когда Сойер взглянул на меня, в его глазах был гнев, и я почувствовала желание раствориться и исчезнуть.

Чёрт с этими секретами. Я проклята в любом случае.

 

Глава 18

Сойер

 

Сохранять самообладание и не вернуться на кладбище, чтобы выкопать Дрю и отмутузить его за то, что он сделал с Альмой, мне дается нелегко. Я пытался позвонить ему через несколько дней