Нарушая правила - Лиз Дюрано

В тот момент, когда мы видим, как адвокат Альмы выходит из лифта, мы встаём, и она представляет меня ему. Гордон Кромвелл, вероятно, под шестьдесят, с широкими плечами, одетым в не подходящий костюм, и с бритой головой. Когда он видит татуировку на моей правой руке, он говорит, что проходил две командировки во Вьетнаме. Это один из способов разрядить обстановку, хотя мы здесь не для обмена военными историями, но я ценю его попытку сделать это. Он обращается к Альме и спрашивает, могут ли они поговорить наедине перед началом встречи.

Я достаю телефон, отвлекаясь, проверяя свои электронные письма, я слышу обрывки их разговора.

— Тебе нужно будет это поднять, Альма, — слышу я, как говорит Гордон. — Им нужно знать о Дрю и о том, что на самом деле произошло.

— Нет, я не собираюсь это поднимать. Я не могу, — голос Альмы становится тише. — Нам придется продолжать, не говоря об этом.

Я слышу, как Гордон выдыхает.

— Если ты так хочешь поступить, то мы сделаем все возможное с тем, что у нас есть, но я должен предупредить тебя, даже если суд обычно на стороне матери в этих делах…

Голос Гордона становится тише, и я больше ничего не слышу. Вскоре прибывают Фрэнк и Дорин с их адвокатом. За ними следует Кевин с ухмылкой на лице.

— Я знал это, — бормочу я себе под нос. Все эти фотографии, которые он делал у Виллоу, были для этого дела.

— Что он здесь делает? — требует Кевин, засунув руки в карманы брюк.

Дорин обращается к их адвокату:

— Он не будет присутствовать с нами, не так ли? Это встреча только для членов семьи, а он не семья.

— Нет, он не будет присутствовать, Дорин, — говорит Альма, голос у неё мягкий, но твёрдый.

— Я не спрашивала тебя, — резко отвечает ей Дорин, и я заставляю себя промолчать. Всегда ли они так ненавидели Альму? Я смотрю на Альму, но она избегает моего взгляда, её челюсти сжаты. Вот где я снова мечтаю о том, чтобы она сказала мне «да». Женитьба на мне сделала бы меня членом семьи. Это покончило бы со всей этой ерундой медиации и слушаний по опеке.

— Хорошо, потому что это не его дело, — добавляет Дорин. — Всё, что мы хотим, это лучшее для Тайлера.

— Так вы собираетесь забрать его у его матери? Это вовсе не лучше для Тайлера. Это лучше для вас, — говорю я.

Альма сжимает мою руку.

— Сойер…

— Всё это из-за тебя, — говорит мне Фрэнк. — Если бы не ты, Альма бы до сих пор жила бы в Лос-Анджелесе, и у нас не было бы проблем видеть нашего единственного внука каждую неделю. Он наша единственная связь с Дрю.

Их адвокат откашливается и открывает дверь в конференц-зал.

— Мистер Томас, миссис Томас, не хотите ли мы зайдем и начнем встречу? Посредник готов, — он обращается к Кевину. — Вы тоже присоединяетесь к нам? Ты ведь дядя, верно?

Когда Кевин исчезает в конференц-зале, Альма поворачивается ко мне:

— Если тебе нужно куда-то пойти…

— Я буду в порядке, Ал. Не волнуйся обо мне, — говорю я, наблюдая, как она заходит в комнату вместе с Гордоном, и дверь за ними закрывается. Я сажусь обратно на скамейку. Пытаюсь читать электронные письма, но слова на экране сливаются с остальным. Не могу сосредоточиться.

Всё, чего я хочу сейчас, — быть в той комнате с Альмой. Я хочу сказать Фрэнку и Дорин, что их действия приносят больше вреда, чем пользы, и что Альма и Тайлер счастливы, живя в Таосе. Кто бы мог подумать, что её энтузиазм по поводу жизни вне города так хорошо отразится в социальных сетях? Каждый день я проверяю страницы в соцсетях, гордясь тем, как быстро растет число её подписчиков каждый день и комментарии и вопросы о её жизни вне сети воспитывающей сына. Прошло всего несколько недель, но наблюдать за ней — как видеть, как расцветает роза.

Почему, черт возьми, Фрэнк и Дорин хотят это пресечь? Разве они забыли, как сильно Дрю любил свою невестку, как он восхищался ею при каждом удобном случае, даже до того, как женился на ней? Парень был очарован ею. Он был так горд за неё, это было смешно.

Дрю, вероятно, установил планку для женщины, на которой я хотел бы однажды жениться, хотя в то время я и понятия не имел. Все, что я знал, это то, что мне было комфортно с Альмой. Я доверял ей.

Облокотившись руками о колени, я открываю приложение «Фотографии » и просматриваю свои альбомы. В некоторых альбомах содержатся фотографии, загруженные мной с предыдущих командировок. Сначала Саудовская Аравия, где нашему подразделению почти не приходилось действовать, затем Ирак, где мы действовали, и после того, Афганистан, где мы видели слишком много, и я чуть не потерял ногу. Перелистывая фотографии друзей, некоторые из которых не вернулись живыми, а некоторые вернулись, но были сломлены изнутри, я чувствую, как моё сердце становится тяжёлым. Не стоило смотреть эти фотографии, даже просто чтобы убить время. Неужели я забыл, как это может вернуть тьму, угрозу ее возвращения всего лишь на мгновение? Я слишком усердно работал, чтобы стать лучше, так зачем рисковать еще одним воспоминанием сейчас?

Как раз когда я собираюсь выключить телефон, на экране всплывает фотография, заставляющая меня задержаться. Это Дрю и я в Афганистане за несколько недель до того, как взрывное устройство убило Смита и Йонаса. Я вглядываюсь в фотографию, узнаю царапины на лице Дрю, вызванные взрывающейся рядом с ним корой дерева от пули афганского снайпера. Если бы она сдвинулась на несколько миллиметров вправо, пуля попала бы в Дрю. Влево? Она попала бы в меня, так как я стоял перед ним.

Может быть, это было ветром. Может быть, смещением. Кто знает? То, что мы знали в тот день, — что один из нас был близок к тому, чтобы его голову разнесло. В тот вечер, когда мы сидели у костра с остальными ребятами из нашего подразделения, Дрю отвел меня в сторону и попросил позаботиться о Альме, если с ним что-то