Верь в меня - Энни Дайвер

ответишь на пару вопросов? …. М-м-м, может быть. Это по капитану Морозову. Помнишь такого? — он хмурится, зажимает в руках салфетку. Мы все замолкаем и прислушиваемся. — Ты снимала их с Ангелиной? … Хорошо. У них был секс? — на этом вопросе я замираю и, кажется, не дышу. Я знаю ответ, уже давно знаю, но сердечко все равно сбоит. Страшно. — Супер. Подтвердить под запись сможешь? … Что хочешь? … А еще? … Я не обещаю, но попробую. … Готова посадить хорошего человека, боевого товарища? … Она не сядет. … Ок, я наберу.

Марк откладывает телефон, осматривает нас всех с таким видом, будто мы обо всем должны сами догадаться. Мы же ждем от него подтверждения, затаив дыхание.

— Да все путем, — отмахивается он и улыбается. Мы тоже подхватываем эту радость, ребята радостно улюлюкают, я стараюсь не расплакаться от счастья, но слезы в глазах собираются стремительно. — Говорите, куда ей там звонить и ехать, спасли мы капитана.

Глава 39

Ночевать в камере, пусть и в одиночной, так себе идея. Никогда не думал, что окажусь на другой стороне. Телефон у меня все-таки забрали, но это к лучшему. Если Болдырев решит меня тут проверить, не хочу нажить себе дополнительных проблем. Ребята попались понимающе, у меня даже был нормальный ужин и бутылка чистой воды на утро.

Понятия не имею, сколько времени. Нигде ни часов поблизости, ни кого-либо из людей, чтобы можно было спросить. В маленькое окошко свет попадает, но больше просто дневной, потому что небо заволочено тучами. Думаю, сейчас начало десятого. Хотелось бы, чтобы так было.

Чем заняться, не знаю, поэтому делаю зарядку и выполняю комплекс упражнений из тех, что можно выполнить в ограниченном пространстве и с травмированным плечом. Пластырь, кстати, надо бы сменить. Вода заканчивается, а пить хочется адски. Я, конечно, привык выживать в полевых условиях, но местный водопровод хуже лужи в пустыне. Тут никто не пользуется водой, и быть глупым первопроходцем у меня желания нет.

Проходить двадцать минут или сорок, два часа или полдня — не разберу. В животе периодически урчит. Я снова разминаю мышцы, которые затекают от пребывания в одном положении. Допиваю последнюю воду. Кажется, хорошее отношение закончилось вчера.

Пытаюсь считать. Сбиваюсь на восьмой тысяче. Морщусь и начинаю сначала. В горле сохнет. За окном сереет. День быстро перетекает в вечер. Забыли про меня, что ли? Или майор на самом деле под Болдыревым ходит? Вроде не должен, мужик адекватный. Я не даю себе возможности думать о работе, о том, как буду дальше жить, если попрут со службы. Я же, кроме этого, ничего делать не умею. Точнее, не так: делать я могу много всего, но душа ни к чему другому не лежит. Спецназ — это не просто поработал — пошел домой, это образ мыслей, определенный склад характера.

Я сколько себя помню, всегда хотел быть именно на этом месте. И с Дианой мне тоже повезло, попалась понимающая. За годы службы я уже на всякое успел насмотреться, многие разводятся, потому что не каждая женщина готова жить, когда мужа рядом нет. Для этого тоже нужен определенный характер. Да и со временем приоритеты меняются, кто-то видит семью в ином свете.

Я всегда видел себя рядом с Дианой. С тех пор, как встретились, меня замкнуло и больше не размыкало. Без нее я самого себя не осознаю. Кто такой? Зачем живу? Для чего? Может, это мой максимализм говорит, а может, любовь.

Как она там без меня? Хотя бы просто узнать, что все в порядке, что не рыдала всю ночь. Что вообще делает? Я все время говорил ей, что она должна уметь жить и без меня, долго убеждал ее в этом, но сам при этом без нее жить не научился. Да и не нужно мне это. Она моя константа.

В коридоре загорается свет, следом со скрипом открывается дверь и раздаются тяжелые шаги. Я поднимаюсь, близко к решетке не подхожу, знаю, как это работает и что может быть. Дубинкой в случае чего получить не хочется, поэтому жду, когда подойдут ко мне.

— Привет, брат, — передо мной останавливается Вадим. Он вставляет ключ в замок и, открыв дверь, проходит ко мне. Протягивает руку, я удивленно пожимаю. Вместе с ним никого нет, он какой-то отстраненно-серьезный. У меня от его вида мурашки по затылку ползут. Я мало его видел на службе, теперь понимаю, почему про него часто говорят «пугающий». — Поздравляю, обвинения с тебя сняли, — он довольно улыбается, а я вот как-то радости не разделяю. Смотрю на него с подозрением. — Пойдем. Подпишешь все, дашь показания, и мы тебя отпустим. Я тебе там шаурму привез и новый пластырь с антисептиком. Диана сказала, нужно обработать.

— Как она? — первое, что меня интересует. Сняли обвинения? Какие-то показания? Ерунда. Главное, чтобы у Ди все было хорошо.

— Порядок. Ее вчера твой табор развлекал немного. Потом тебе Власов Юра расскажет, пошли уже, шавуха стынет. Я не жрал с самого утра.

Мы идем по коридорам, сегодня меня ведут не в допросную. Видимо, Вадик подсуетился и перевел все в свой кабинет. Поднимаемся на его этаж. Тишина мертвая стоит. Поэтому мы оба слишком резко реагируем на открывающуюся дверь, из-за которой показывается сначала Марк Шевцов, один из моих бойцов, а потом и Ева, девчонка, которую мне навязали в отряд на пару с Ангелиной.

— Здравия желаю, товарищ капитан, — здоровается Марк.

Увидев меня, Ева испуганно округляет глаза и быстро прячется за спиной Марка.

— Что у вас тут?

— Так свидетеля нашли, который вас спас, — кивает Шевцов на Еву. — Криво слепленная операция всегда развалится. Не вы же ее курируете, — улыбается Марк.

— Я криво и не леплю.

— Тоже верно, — соглашается Шевцов.

Дальше трепаться нельзя, мы заходим в кабинет Вадима. На столе и правда пакет с шаурмой, еще бутылка воды и газировка. Рядом — пакет с вещами, там же медикаменты. Переодеваюсь в чистое, меняю пластырь и вгрызаюсь в шаурму. Вкусно, пипец. Никогда бы не подумал, что буду так кайфовать от уличной еды. От кофе отказываюсь, но Вадим все равно запускает кофемашину. Кажется, догадываюсь, откуда вчера дары были.

Когда ко мне приходит аппетит, в кабинет заходит Юра. В его руках папка, выглядит он потрепанным, но вполне довольным.

— Ну что, капитан, прижали мы Болдырева! — бросает папку на стол и потирает руки. — Сядет он теперь надолго. В общем, — он достает из пакета третью шаурму, разворачивает ее. Как