Верь в меня - Энни Дайвер

будто приятельский междусобойчик устроили, не хватает пива и чипсов. — думали мы, как тебя отмазать от всего это без помощи твоих родственных связей. Выходило плохо, а потом Вадику позвонила твоя жена, сказала, что у них есть свидетель. Дальше твой Шевцов привел девчонку, она сказала, что снимала тебя с Ангелиной В общем, она все рассказала, но пришлось ее в срочном порядке переводить в твой отряд. Минимум на год, так что привыкай к женскому коллективу и не ворчи, потому что она тебе, считай, жизнь спасла. — Мы дружно едим. Занимательная история выходит, так приятно слушать. С девчонкой, конечно, тяжко будет, но посмотрим. — После этого пришлось вызывать Ангелину на допрос. Мы знаем, что она родственница Болдырева, думали, правда, что колоть долго будем, но тут Вадик сыграл в очень плохого полицейского, и героиня заговора раскололась в два счета. Сказала, что не хочет в тюрьму, поэтому согласилась сотрудничать со следствием. Она созналась: брат подговорил ее на все, поэтому мы начали проверку. Болдырева уже допрашивают, но даже если он откажется говорить, дело уже состряпано, а дальше мы передадим его еще выше, а там таких поступков не прощают.

— Получается, я остаюсь при погонах?

— При них, при них, Морозов, — радостно кивает Юра. Бьет кружкой с кофе по моей полупустой бутылке с газировкой, чокаясь, — только полгода сидишь в тренировочном лагере и не отсвечиваешь. Пока Болдыреву приговор не вынесут, нельзя привлекать внимание. У тебя все равно ранение, так что нормально. А там, может, обвыкнешься и навсегда останешься.

— Спасибо, мужики, за помощь, — отложив еду и протерев пальцы салфеткой, встаю и пожимаю каждому руки. Это дорогого стоит, когда за тебя готовы впрячься.

— Своих в обиду не даем, — улыбается Вадим. — Тем более у меня корыстная цель. Мне уже нашептали о повышении, когда Болдырева выкинут отсюда.

— Растешь! Поздравляю!

— Вы оба проставиться не забудьте. У меня завтра выходной, а мы с женой давно в бар не выбирались, — тянет Юра с очевиднейшим намеком.

— Не вопрос. Завтра так завтра, — соглашаюсь.

После еды мы заканчиваем возню с документами. Проходит не меньше часа, за окном уже давно темно, а я до сих пор не дома. Подписавшись на последнем листе, с облегчением выдыхаю и встаю. Пора заканчивать. Аттракцион был увлекательный, но повторять поездку не горю желанием.

Надеваю куртку, поправляю воротник. Вызываю такси, ехать сюда будет пятнадцать минут, но ничего, воздухом подышу. Я по нему очень соскучился.

— Кстати, Болдырева будут допрашивать в комнате. Если хочешь, можешь за стеклом послушать, проведу, — говорит Вадим мне, когда я, уже попрощавшись, собираюсь уходить.

Хочу ли я? Какая-то часть меня жаждет увидеть, как его размажут. Крови моей Илья Ильич хорошо попил, и я бы с превеликим удовольствием посмотрел, как он теряет все. Но это кровожадная моя часть, та, которой нельзя давать выход. Она есть в каждом человеке в той или иной мере, и именно она отвечает за все низменные чувства.

Сегодня я валяться в грязи не хочу. Для меня история с Болдыревым закончилась, возвращаться к ней глупо и даже инфантильно. Что с него толку? Меня он теперь вряд ли достанет, у него проблемы посерьезнее простого капитана. А у меня жена дома, которую я еще недолюбил. И самое время это исправить.

Глава 40

Вадим обещал позвонить, как все прояснится, но от него ни словечка. Я уже не знаю, что и думать. Утром он сказал, что Андрея отпустят. Это все хорошо, но когда? Я не спала почти всю ночь, отрубилась под утро на несколько часов и с тех пор слоняюсь по квартире.

Затеяла генеральную уборку, перестирала все что можно. Организм не унимался, стремительно сдаваясь тревоге, поэтому пришлось занять руки готовкой. Наверное, хорошо, что парни смели вчера все, что я наготовила, иначе бы сегодня я с ума сошла от нервов. Начало седьмого, а от Вадима ни слова. Я уже готова сама звонить.

Встряхиваю руками и, взяв варежки, наконец достаю апельсиновый пирог из формы. Иногда в меня вселяется хозяюшка-умелица, которая балует мужа кулинарными изысками. Только вот мужа все нет и нет. Позвоню Вадику как разберусь с пирогом.

Накрываю форму тарелкой и, плотно прижав, переворачиваю. Вуаля! Готово. Получилось идеально. Ровные кругляши апельсина с карамелизовавшимся сахаром сверху заставляют меня пускать слюни. Сюда бы еще шарик ванильного мороженого, и можно улететь от гастрономического оргазма. Все-таки стоит сбегать в магазин, пока еще не поздно. Только я собираюсь претворить план в жизнь, как слышу поворот ключа в замке.

Внутри все обмирает. Я стою, не шевелясь, и прислушиваюсь. Дверь открывается, слышу возню. Сердце галопом скачет в груди.

Я знаю, кто там. Не вижу, не слышу, а просто чувствую, что Андрей вернулся домой. Бросив прихватки на стол, выхожу в коридор, попутно поправляю волосы. Развязываю фартук и робко подхожу ближе.

Андрей выглядит уставшим, под глазами темные круги, сам он осунувшийся, но все равно улыбается. Я тоже во все тридцать два.

— Привет, — произносит, а я, не выдержав бурлящих внутри эмоций, бросаюсь ему на шею. Андрей шипит от боли, но не дает отстраниться, когда я ерзаю, и только крепче прижимает к себе.

Он здесь, дома, рядом со мной. Утыкаюсь носом в его шею и тихо дышу. Под веками печет от слез. Так легко на душе, вечность бы так стояла. Мне, оказывается, очень мало для счастья надо: дом, муж и тепло, вот как сейчас. И все. Важнее ничего нет.

Андрей — та самая скала, о которую разбивается любой мой шторм.

Рядом с ним хорошо и спокойно. Когда он со мной, не страшно ничего. Я давно это знала, но окончательно убедилась только сейчас. В одиночестве думается слишком хорошо, и мои мысли привели меня к тому, что мы с Андреем — две части одного целого. Говорят, когда-то у людей было четыре руки, четыре ноги и две головы. И эти люди были прекрасны. Но потом их разделили, и заставили вечно скитаться по миру в поисках своей половины. Я свою нашла. И нет, я люблю Андрея не потому что без него не могу. Могу, но не хочу.

— Я соскучилась, — тихо говорю в ответ. Глажу здоровое плечо и лопатку.

— Мне тоже тебя не хватало, — вздыхает. Его губы касаются моей макушки. — Но теперь мы надолго вместе.

— Тебя отпустили? — все-таки сползаю с него и отстраняюсь, давая раздеться.

— Ага, — кивает и тянется к комоду. Андрей подхватывает букет роз, а я не верю своим глазам. Он