Подарок для Морока, или кто здесь невеста дракона?! - Ульяна Соболева

– Может быть, – ответила я. Тихо. Без вызова. Почти с сочувствием. – Может быть, ты разрушишь. Может быть, я исчезну. Но это будет мой выбор. Не твой. Не их. Мой. А ты… ты не понимаешь, что значит бороться за других. Потому что ты одна. Потому что ты всех отвергла. И потому – проиграешь.

Мир содрогнулся. Вильхесс… взбесилась. Её лицо исказилось, как зеркало, в которое слишком долго смотрелись, не мигая. В ней вспыхнула ярость – не ярость победителя, а боль той, кто узнал себя в чужих словах. Она зашипела, выпрямилась, и волна холода прошлась по кругу, как хлыст. Но я уже стояла. Да, шатаясь. Да, с пальцами, дрожащими, как листья. Но стояла.

Потому что я не была героиней. Я была просто тем, кто выбрал остаться, когда все спасались. И в этом – моя сила.

***

Я сидела на полу. Да-да, на полу, как героиня третьесортной пьесы, у которой отобрали сценарий. Спина опиралась на холодную стену, ладони лежали на коленях, а мысли… мысли плавали где-то внизу живота, где сейчас клубилось нечто странное: не страх, не боль, не решимость – а то самое чувство, когда ты уже согласна, но сердце ещё надеется, что кто-то вломится, схватит за руку и крикнет:«А ну не смей!»

Но никто не вломился. Кроме него.

Он появился из тени. Конечно, из тени. Мрак никогда не входит через дверь. Он выплывает, как упрямый дым из потревоженного очага. Только сегодня… сегодня он был другим.

Молча сел рядом. Не на подоконник, не на сундук – рядом. На каменный пол. Как нищий философ, уставший от своей мудрости. И самое страшное – его хвост не двигался. Он не бил по плитке, не дёргался в ритме язвительных мыслей. Просто лежал. Как и он сам.

– Ты уверена, человечка? – спросил он наконец. Голос без насмешки. Без щелчков. Слишком… живой. – С чего ты решила, что их жизни важнее твоей?

Я посмотрела на него. На этот пушистый клубок вселенской иронии, который впервые за всё это время выглядел потерянным. Его глаза – обычно полные саркастического огня – сейчас были… не тусклыми. Нет. Просто честными. Без маски.

– Потому что у меня есть выбор, – ответила я. Просто. Не с вызовом. Не с надрывом. – А у них нет.

Он отвернулся. Не быстро. Не драматично. Просто… отвёл взгляд. А потом медленно моргнул. И тогда я поняла: он знал. С самого начала. Знал, куда я иду. Знал, зачем. Но не остановил. Потому что уважал. Потому что – как бы он это ни отрицал – любил.

Впервые его глаза не сверкали. Они не шутили. Не играли. Они просто… были грустными. До предела. До боли.

Он встал. Не попрощался. Только прошёл мимо и мимолётно коснулся моей ладони хвостом. Легко, как касаются лба перед поцелуем. Как знак, что всё понято. И прощено.

А я осталась сидеть. Всё на том же полу. Всё с тем же сердцем. Только теперь – уже не одна.

Когда я подошла к артефакту, воздух звенел. Не просто дрожал – пел, надрывно, в уши, в кости, в сердце. Магия в этом зале была такой густой, что хотелось вытирать её с лица, как пар в ванной. Каменные плиты под ногами вибрировали, будто знали: сейчас произойдётся что-то, от чего мир не сможет остаться прежним. Или – я не смогу. Хотя, по правде сказать, разницы между этими двумя понятиями для меня больше не было.

Хранитель ждал меня в круге света. Он не горел – сиял, как осенний рассвет, холодный, но обещающий тепло. Его лицо – если это можно было назвать лицом – стало серьёзным до запредельности. Никаких намёков на язвительность. Даже привычного закатывания глаз не было. Только прямая речь, как приговор.

– Когда ритуал начнётся, ты исчезнешь. Не будет тела. Не будет имени. Только Снежная Лилия.

Я посмотрела на него. А потом – на купол над головой, трескающийся, как стекло под каблуком судьбы. Тени уже жались по краям, готовые вломиться и превратить замок в ледяное кладбище. И всё равно… я улыбнулась.

– Зато будет мир.

Я шагнула в круг. Медленно, будто входила не в магическую печать, а в воду, чья глубина могла оказаться вечной. Ветер завыл сразу. Не тот, обычный – этот был живым. Он бил в лицо словами, которых я не понимала, но чувствовала каждой клеткой: «ты опоздала», «ты не справишься», «зачем ты вообще пришла».

Я дошла до центра. Встала. И… не дрогнула. Не потому что не боялась. А потому что уже всё отдала. Страх – тоже.

Первые руны вспыхнули под ногами. Барьеры за пределами зала хрустнули. Словно весь замок на секунду забыл, как быть крепостью. Тени Вильхесс ворвались в главный зал, рванулись вперёд, но остановились. Их что-то… удерживало. Или кто-то.

Свет пошёл от меня. Не магия. Не огонь. Просто… воля. Чистая. Прямая. Тёплая, как ладонь, которую ты держишь перед прыжком в пропасть.

Слова сами упали с губ – не я их говорила. Во мне говорила вера. В каждый шаг, который я сделала. В каждый взгляд, который выдержала. В каждую несправедливость, которую проглотила, чтобы остаться.

– Воля – не сила. Не кровь. Не род. Это выбор. И я – выбираю.

Руны вспыхнули до ослепления. Зал залило сиянием. Тьма закричала. Буквально. Словами, не словами – неважно. Я чувствовала, как она бьётся, рвётся, бросается, а я… стою. В последний раз.

А потом всё стало белым.

Не больно. Не страшно. Просто – свет. Я чувствовала, как тело исчезает. Как имя растворяется. Как мысль уходит вглубь, становясь пульсом. Не Катя. Не смертная. Не чужая.

Снежная Лилия.

Я – страж.

Я – печать.

Я – свет.

Глава 23

Я знал, что опоздал, ещё до того, как открыл двери. Магия вокруг уже трещала на изломе, воздух вибрировал, как струна, натянутая на пределе, и каждый шаг отзывался в груди, будто кто-то выдирал из неё по куску. Но я всё равно шёл. Сквозь рёв заклинаний, сквозь завывание ветра, сквозь собственную ярость. И страх. Тот самый, который я не признавал веками. Который презирал в других и глушил в себе. До неё. Когда я ворвался в зал, мир уже рушился. Она стояла в центре круга, залитая сиянием, не колдующая – живая, настоящая, смертная, но вдруг огромная. Не свет исходил от неё, а сама она становилась светом. Не просто девочка, попавшая в чужой мир, а душа, которая сделала выбор.

Я крикнул. Что-то. Не помню что. Имя, заклинание,