Измена. Выбор предателя - Даша Черничная

Лишил меня моего ребенка, сообщив, что он умер. Ты отвел меня на чужую маленькую могилу и сказал, что там, под землей, лежит моя мертвая дочь. Ты бросил меня вариться в моем собственном аду. Каждый день, каждую гребаную секунду я оплакивала своего ребенка. Ты видел, как меня корежило и выкручивало, ломало, как я медленно умирала, но не сделал ничего. Ты просто смотрел и ждал, когда я распадусь до такого состояния, что из меня можно будет слепить ту, которая тебе нужна.

Глава 47

Карим

Смотрю на свою девочку, которая выворачивает себя наизнанку. Вижу ее боль, чувствую ее как свою. Мне хочется притянуть ее к себе, закрыть от всего мира.

— Все так, да, — Максим сплевывает кровь на бетонный пол. — Но ты упорно отказывалась меняться. Столько раз ты подходила к точке невозврата, но ни разу не перешла ее. А когда я узнал, что ты вынашиваешь план, чтобы вернуться, я хотел придушить тебя. Столько лет, Асият! Пять гребаных лет я ползаю у тебя в ногах, а ты даже не видишь этого!

Максим закашливается и снова сплевывает кровь.

— Чем ближе я подходил к тебе, тем сильнее ты зажималась. Днями и ночами ты искала хоть какую-то информацию о Кариме, листала бесконечные фотографии, где он, где ты. А я, блять? А я, Асият?!

— Я бы никогда не полюбила тебя, Максим, — произносит твердо Ася.

— Я знал, что когда ты попадешь обратно в ваш дом, то рано или поздно все поймешь. Если бы ты не вернулась в этот город, все было бы по-другому. Я бы смог показать тебе другую жизнь. Где женщину уважают, любят, оберегают. А не бегут трахать шлюх!

Он выплевывает слова как пощечины, я вижу, как от каждой из них больно Асе, потому что каждая попадает в какую-то старую рану.

Я нависаю над Максимом:

— Ты не любишь Асият, Максим. Ты одержим ею. И срать тебе на ее чувства. Потому что если бы ты хоть немного любил женщину, ты бы никогда не лишил ее собственного ребенка!

— Я отдал твоего сына тебе, Карим! — выкрикивает Макс. — Скажи спасибо, что не сдал его в детский дом! Разве это не говорит о моей любви?! Я не мог его оставить себе. Он чужой мне. Да и Ася… она долго была в коме. Я не хотел тратить свои ресурсы на орущего пацана.

Машинально, на инстинктах я замахиваюсь и со всей силы припечатываю Максиму в рожу. Его голова дергается, а из носа начинает течь кровь.

— И это твое спасибо? — зло усмехается он.

— Ты просто сволочь, Макс, — выплевываю я. — Я сожалею о том, что не послушал своих людей и остановил тогда поиски. Что не сделал экспертизы тела, которое похоронил, считая, что это Асият. Потому что сделай я это — я бы непременно нашел Асю.

— А-ха-ха! — Максим начинает истерически смеяться, харкая кровью. — И что бы ты сделал? Да ты бы просто добил бы ее лежачую! В прямом смысле слова!

— Я бы вернул ее домой. Нашел бы ей лучших врачей. Окружил любовью и заботой. Я бы сделал все, что должен сделать мужчина, который любит женщину, в отличие от тебя!

Воцаряется тишина, потому что Максиму становится нечего сказать на эти слова.

Неожиданно Ася выходит вперед и становится перед Максимом:

— Мне жаль, Максим… мне жаль, что я доверилась тебе, посчитала своим другом и человеком, на которого можно положиться. То, что ты делал, — ты делал только для себя.

Мы втроем замолкаем, воцаряется тишина.

— И что, — мерзко усмехается Максим, — будете жить долго и счастливо? Пока ты, Асият, снова не застанешь его с какой-нибудь шлюхой?! Пока он снова не посадит тебя на цепь? Кто тебе тогда поможет, Асенька?

Я поворачиваюсь и смотрю на свою жену. От ее ответа сейчас зависит многое. Сумела ли она понять, что я изменился? Что даже мыслей о других женщинах нет и не появится больше никогда. Я четко усвоил уроки, преподанные мне жизнью. Теперь все по-другому. Не будет больше никого в нашей жизни. Мы слишком многое прошли, поняли свои ошибки.

Ася наклоняет голову вбок и растягивает губы в такой искренней улыбке, что я чувствую в себе столько сил — горы готов свернуть. Я знаю, что Максим больно жалит словами, да, но моя сильная девочка произносит:

— Мне никто не поможет, Максим, ты прав. Потому что теперь все будет по-другому и день, когда мне потребуется чья-то помощь, не настанет никогда. А ты… если бы я могла отмотать время вспять, я бы никогда не поехала с тобой. Не доверилась бы безоговорочно.

Она разворачивается и решительно выходит. Я провожаю ее взглядом, гордясь тем, какой она стала: сильной, уверенной.

— Давай, — тихо говорит Максим. — Вали меня и иди в свою счастливую жизнь.

Поворачиваюсь и смотрю на него:

— Думаешь, я буду марать руки о тебя? Нет, Максим. Этот грех на себя я не возьму.

Я разворачиваюсь и ухожу вслед за Асей. Максим кричит проклятья мне в спину, но сейчас вообще плевать на это.

Мы быстро переговариваемся с Акимом, и я ухожу. Ася уже ждет меня в машине.

— Что ты сделаешь с ним? — спрашивает она тихо и прижимается ко мне доверчиво.

— А ты как думаешь? — усмехаюсь.

Ася заглядывает мне в глаза. В свете проезжающих мимо машин ее взгляд кажется встревоженным. Она округляет глаза:

— Только не говори, что убьешь его!

— Ты бы хотела этого?

— Что? Нет конечно! — ахает она, немного успокаивается и отворачивается к окну. — Мне сложно оценить ситуацию, Карим. Максим был рядом, реально помогал, как я думала. Не обижал. Все, что я просила — делал. Чья вина, что я сбежала? Его? Нет, Карим, его вины в этом нет.

— Вина в этом лежит только на мне, Асият, — киваю. — И я отвечу за это перед Всевышним. Я понял свои ошибки и хочу все исправить.

Она поворачивает голову и смотрит на меня. Кладет руку к себе на грудь:

— Я чувствую это. Именно по этому и не хочу никакого самоуправства. Но, Карим… меня лишили моего ребенка, — ее голос дрожит. — Как только я смогла ходить, я каждый день приходила на могилу к своему ребенку. Дождь, снег, жара, я была там. Подолгу сидела, читала молитвы. Просила у Аллаха, чтобы он присмотрел за моей дочкой. Карим, я хотела руки на себя наложить! И все это время он был рядом. Видел, слышал, как я страдала, держал меня за руку,