Измена. Выбор предателя - Даша Черничная

— Скажи мне, что это правда ты, — произношу тихо.

Она поднимает глаза и смотрит на меня. И я подхожу ближе, становлюсь перед ней на колени, беру ее лицо в свои руки.

Провожу пальцем по губам. Они бледные и сухие, да. Но форма та же. Как я сразу не догнал? Очерчиваю шрам на скуле. А вот его не было. Исправим. Заглядываю в темные глаза.

Вот оно. То, что совершенно точно не изменилось. А до этого, скорее всего, были линзы.

— Скажи, что я не сошел с ума? — шепчу ей.

— Ты же просил знак, Карим, — отвечает она. Впивается пальцами в мои предплечья, утыкается носом мне в шею и воет.

Я просил, да.

Не знаю, кого благодарить за благословение свыше. Бога или Дьявола. Рай это или ад — я не знаю.

Но она рядом — и это лучшее, что могло случиться в моей сраной жизни.

Глава 43

Ася

Он накрывает меня губами и целует. Сметает мои губы, кусает их. Я полностью расслабляюсь, потому что каждое его касание — такое нужное, жизненно необходимое.

Карим не церемонится, срывает с меня одежду. Рычит как зверь. И я подаюсь вперед, снимаю с него футболку. Цепляюсь пальцами за его грудь, веду руками вниз. Исмаилов тяжело дышит, совершенно неадекватно впивается зубами мне в шею, кусает, разгоняя такие же бешеные мурашки по коже.

Подхватывает меня под бедра, закидывает ногу себе на талию:

— Я сдохну если не сделаю этого, — оправдывается. — Прости, будет больно.

Врывается в меня, сразу и полностью погружаясь на всю длину, выбивая из меня громкий вскрик. Без каких-либо прелюдий. Это не больно, нет. Неприятно немного, непривычно. Но чем дольше он двигается, чем сильнее припечатывает меня к стене, тем быстрее все меняется.

— Я обязательно сделаю все как надо, обещаю, — и снова толкается в меня, выбивая всхлип, перемешанный со слезами. — Но в следующий раз.

Волнами и импульсами наслаждение опускается вниз и возвращается обратно вверх. Меня трясет, эмоции от этой близости, такой нужной, давно забытой, накрывают с головой, лишая кислорода.

А может, кислорода лишает поцелуй Карима, который забирает последние его крохи и не дает отстраниться, размазывает слюну и толкается еще и еще.

Меня скручивает, я впиваюсь ногтями в плечи Карима, стону ему в рот, вновь и вновь повторяя его имя.

Карим кончает бурно и быстро, даже не потрудившись выйти.

Он хрипит мне в висок, распадается на части под моими руками, и я вспоминаю, что это у него тоже впервые за эти годы. Что и он нес на себе этот груз столько лет.

Карим берет мое лицо в свои руки и рассматривает его, будто вновь знакомясь:

— Привет, — говорит тихо и вымученно улыбается.

Я боялась, что он оттолкнет меня. Что выкинет из своей жизни.

Но Карим сгребает меня в медвежьи объятия и вжимает в свою грудь с такой силой, что выбивает из легких воздух. Будто хочет погрузить меня внутрь себя и носить везде и всюду с собой.

— Прости меня, Карим, — шепчу я, не в силах поднять глаза.

— И ты прости меня, Асият, — шепчет в ответ мне в висок.

Я обхватываю его за талию и зажмуриваюсь, потому что понимаю: нет. Не выгонит. Будет злиться, ругать, проклинать. Но не оставит больше. Никогда.

И я снова позорно реву на его плече.

Карим подхватывает меня на руки и уносит в душ. Включает горячую воду и выдавливает на руки гель для душа. Моет мне шею, руки, грудь. Все-все мои шрамы он обводит пальцами, вдавливает их в кожу, будто пытается стереть, но это так не работает.

Когда он натыкается на шрам от кесарева, его взгляд поднимается и встречается с моим.

Да, шрам некрасивый. Уродливый. Шили меня впопыхах и будто бы неумело. Сейчас шьют гораздо красивее. Возможно, это потому, что поступила я экстренно. Или потому, что за операцию никто никому не заплатил, вот со мной и обращались не очень. А может, думали, что я не жилец.

Поджимаю губы и опускаю взгляд.

Поднимаю руки, инстинктивно пытаясь закрыться от своего бывшего мужа.

— Нет, — твердо говорит он и просит мягче: — Не прячься от меня. Пожалуйста.

Он продолжает мыть меня, становясь на колени и водя умелыми пальцами меж моих ног, а после поднимается:

— Для меня ты самая красивая, — запускает руку в мои короткие волосы. — Всегда была. Даже на вот такую — практически прозрачную — колом встает, стоит только увидеть. Ни на кого не стоял за эти годы. Веришь?

Киваю.

— Да.

Я слышала. Там, на кладбище.

— Мне плевать, как ты выглядишь сейчас. Я готов на любое преступление, лишь бы ты осталась рядом со мной. Лишь бы все, что сейчас происходит, не оказалось сном или игрой моего воображения. Ведь больше всего на свете я боюсь того, что ты растворишься. Что на самом деле тебя нет.

Его голос прерывается.

Я обхватываю его за плечи и притягиваю к себе, осыпаю поцелуями и шепчу в губы:

— Я больше никогда… никогда не исчезну. Я так люблю тебя, Карим…

Целует меня, ласкает.

— И я тебя. Больше жизни люблю, Асенька.

Глава 44

Ася

Карим выносит меня из душа, кутает в свой огромный халат, который пахнем им. Прикрываю глаза и тяну носом этот запах, впитываю его в себя, пропуская через каждую клеточку. Счастливо жмурюсь.

Исмаилов снова берет меня на руки и выносит в спальню, кладет на кровать.

Мы просто лежим, смотрим друг на друга.

У противоположной стены слабо горит лампа, по большей части скрывая наши лица друг от друга.

— Я думала, мой ребенок умер, — говорю тихо, потому что понимаю, что настало время все объяснить. — Мне сказали, что моя дочь умерла.

— Кто сказал? — Карим спрашивает мягко, но я знаю: там, под личиной, гораздо больше тяжелых эмоций.

Смотрю Кариму в глаза:

— Ты знаешь кто.

— Я убью его, — тихо произносит Карим.

Я безвольно молчу, не прошу Карима не делать обещанного. Лишь надеюсь, что все сказано на эмоциях и его люди не позволят ему это сделать.

— Я думала, ты не ищешь меня. Что забыл обо мне, вычеркнув из жизни. Что воспитываешь ребенка от другой женщины, живешь с ней счастливо и даже не вспоминаешь обо всем.

— От какой женщины? — Карим сводит брови.

— От Марианны. Она же была беременна.

Карим быстро моргает, будто пытается вспомнить, о ком я вообще говорю.

— Не была она беременна, — отвечает тихо. — Эта